Книга Должники, страница 62 – Татьяна Лунина

Дни шагали в ногу друг с другом и походили один на другой, как горошины в консервной банке: вроде и съедобны, а без приправы можно съесть лишь с голодухи. Наверное, так и кататься бы Тоне Ареновой с сумкой кондуктора, если бы не обычная рассеянность уставшего человека да расхлябанность городских коммунальщиков, проворонивших разбитый уличный фонарь.

Трамвай почти опустел, когда Тоня заметила немолодую аккуратно одетую женщину, уткнувшуюся в книгу с потрепанной мягкой обложкой. Женщина читала, как будто разговаривала с дорогим ее сердцу человеком: нежно поглаживала переплет, вздыхала, задумывалась с улыбкой и, кажется, не видела вокруг ничего кроме страниц, которые переворачивала так бережно, словно боялась, что кожа ее пальцев оцарапает бумагу.

— Конечная, -- объявила кондуктор, -- приехали, -- в опустевшем вагоне звук голоса воспринимался громче обычного.

— Да-да, сейчас, -- пробормотала пассажирка, неохотно захлопнула книжку, прихватила сумку, похожую на раздутый портфель, поднялась с места, шагнула к выходу. Сошла со ступеней, растерянно оглянулась по сторонам, словно не понимая, куда ее завезли. Двери закрылись, трамвай покатился мимо экс-пассажирки, по-прежнему озадаченно топтавшейся в темноте на асфальтовом пятачке.

И тут кондуктор, вопреки логике и рабочим обязанностям, крикнула водителю «остановите!» и рванула к передней двери.

— Ты чего, Антонина? Не положено.

— Пал Семеныч, миленький, откройте! Это моя родная тетка, -- зачастила врунья. – Я ее только сейчас заметила, она мне очень нужна!

Павел Семенович вздохнул, но нелепую просьбу выполнил. Напарница напоминала его последыша, Юльку, которую немолодой отец любил больше двух своих взрослых оболтусов, и баловал, потворствуя любому капризу младшенькой.

— Я могу вам помочь? -- вечерняя тьма настораживала, до ближайших домов ходу минуты три, а в темноте и все пять – мрак и одиночество на оптимизм не настраивали, скорее, вызывали тревогу.

— Кажется, я что-то напутала, -- обернувшись, пробурчала себе под нос женщина  и, придерживая указательным пальцем дужку очков в роговой оправе, строго спросила. – Разве это не пятый маршрут? – голос, интонации и картавящее «маршрут» выдали сюрприз – любимую Розочкину подругу, однокурсницу и адепта педагогики, мечтавшего переплюнуть Макаренко

, -- Сиротину Наташу. На похоронах ее не было. Наталья Андреевна вот уже лет  двадцать с лишком прочищала мозги юным камчадалам, сея под боком дремлющего вулкана

разумное, доброе, вечное. В письмах, улетающих к подружке с севера к югу, неунывающая Сирота восхищалась своим мужем-агрономом, гейзерами и людьми, для которых сто километров не расстояние, а сто грамм не водка. Восторги на линованной бумаге перебивались отчетами о своих учениках, каждый из них, похоже, обосновался в Сиротином сердце прочнее, чем на камчатской земле.

— Здравствуйте, Наталья Андреевна! Вы меня не узнаете? Это я, Тоня, племянница Розы Евгеньевны.

Сиротина слегка наклонила голову вбок, отчего стала похожей на недоверчивую ворону, снова ткнулась пальцем в собственную переносицу, потом ахнула и обеими руками ухватилась за свой раздутый портфель.

— Тонечка, детка! – «сюрприз» радостно всплеснул руками, сумка шлепнулась на ноги в открытых

босоножках. – Раззява! – лицо в очках сморщилось от боли. – Прости, милая, это не тебе.  Черт, больно! – наклонилась к портфелю и пожаловалась окружающей темноте. – Тяжелый, чуть ноги не отбил. Вот ведь неблагодарный! Двадцать один год с ним ношусь, как с писаной торбой, другая уже давно бы на помойку выбросила,  я же все воском натираю да берегу. Думаешь, ценит? Как бы не так! Вечно норовит напакостить: то меня по ногам долбанет, то других в бок пихнет.