Книга Должники, страница 69 – Татьяна Лунина

— Какие карты? Игральные?

— Медицинские, дурында! В регистратуру я тебя пристроила, будешь в моей поликлинике работать. Оклад, правда, не такой уж большой, как хотелось бы, но все лучше, чем ничего.

— Спасибо тебе огромное, Милка!

— «Спасибо» в рюмку не нальешь, моя дорогая. С тебя бутылка, первую зарплату полагается обмыть.

— Естественно. Слушай, а медсестры вам не нужны? – вспомнила Тоня про квартирантку. – У меня знакомая ленинградское медучилище закончила.

— Ну, ты, мать, даешь! Еще сама работать не начала, а уже кого-то пристраиваешь. Нет, дорогая, я не отдел кадров, пусть твоя знакомая сама суетится. Дуй завтра ко мне с утра на работу. В десять, чтоб была как штык, отведу тебя к начальству. Оденься прилично, но не перестарайся с нарядом. У нас мужиков – полтора человека, а ты хоть и скромница, но смотришься живописно. Лишние конкурентки нам ни к чему, согласна?

— Хорошо. Я учту.

— Только без обид, Туманова. Я не могу позволить, чтобы кто-нибудь из ревности выцарапал моей подруге глаза. Шучу, дорогая, до завтра!

…Прошла осень, любимое время года Ареновой Антонины. Опала листва, отошли арбузы и баклажаны, отцвели гладиолусы с астрами, пальто взялись вытеснять курточки и плащи. Все складывалось хорошо. Видно, предыдущие беды так уплотнили собой грунт под Тониными ногами, что дальше по жизни зашагалось легко, без риска опять угодить в рытвину или яму. В поликлинике никто с вопросами о прошлом не приставал, не набивался в друзья, не учил уму-разуму, пользуясь тем, что у новенькой опыта – никакого. Ее приняли в свой коллектив равнодушно-спокойно, такое отношение стало для Тони самым приемлемым и комфортным. Повезло и с жильцами. Вадима почти никогда не было дома. Он рано уходил, возвращался поздно, часто пропадая на службе. Тоня квартирантку жалела, но как жена военного летчика понимала: чтобы делать карьеру, офицер нередко вынужден жертвовать временем для семьи. Впрочем, Тамара не унывала, у нее оказался стойкий иммунитет к «мелочам» подобного рода. Молодая женщина постоянно чем-то была занята: шила, вязала, повадилась бегать на рынок, убирала квартиру, хлопотала на кухне, отводила Илью в детский сад, когда Тоня работала в первую смену, приглядывала за ребенком, когда его мама трудилась по вечерам. И при этом казалась вполне довольной своей судьбой, постоянно мурлыча что-то под нос. Три источника поступления денег в ареновский семейный бюджет позволяли откладывать понемногу на черный день, а по выходным баловать себя походами в кино или в кафе, где подавали пломбир, так любимый и мамой, и сыном. Словом, Фортуна, кажется, меняла диспозицию, разворачиваясь лицом. Но это касалось лишь дней. По ночам, когда чуткий сон нарушало чужое счастье за стенкой, накатывали такая тоска и зависть, что собственное существование представлялось бессмысленным и никчемным, его не оправдывал даже сын. Тогда Антонина бесшумно выскальзывала из комнаты и, крадучись по квартире, как вор, пробиралась в кухню, где, не включая свет, наощупь доставала из тумбочки седуксен, проглатывала пару таблеток и тут же возвращалась к себе. Однажды за этим занятием ее застала Тамара, застывшая в освещенном дверном проеме.

— Ой! – испугалась квартирантка, наткнувшись на хозяйку, привидением возникшую из темноты. – Извини, пожалуйста, мы… я, наверное, тебя разбудила? – растрепанные волосы, румянец, глаза без малейшего признака сна, довольство, которое невозможно скрыть, – все утверждало право любить, но не виниться.