Книга Дочь фортуны, страница 109 – Исабель Альенде

— Почему ты не берешь плату с преступников? – спросила Элиза.

— Я предпочитаю, чтобы они были мне кое-чем обязаны, – ответил хитрец.

Тао Цяню хотелось остаться в Сакраменто. Он не говорил Элизе, но на самом деле не желал сдвигаться с места, чтобы его успела отыскать Лин. Жена не общалась с ним вот уже несколько недель. А вот Элиза нетерпеливо считала часы и рвалась в путь, но дни шли за днями, и девушку терзали противоречивые чувства к ее товарищу по странствиям. Она была благодарна Тао Цяню за защиту и всевозможные проявления заботы: друг следил, чтобы она хорошо питалась, укрывал по ночам, пичкал травками и втыкал иголки, что, по его словам, укрепляло ци, но, с другой стороны, Элизу раздражало его спокойствие, которое она принимала за нехватку отваги. Эта безмятежность на лице, эта вечная готовность к улыбке по временам притягивали ее, а по временам сердили. Девушка не понимала его абсолютного равнодушия к поиску богатства, притом что все вокруг, в первую очередь его земляки, ни о чем другом не могли и думать.

— Но ведь и тебя не интересует золото, – отвечал он, когда Элиза набрасывалась с упреками.

— Я приехала за другим! А ты здесь зачем?

— Я ведь был моряком. Я не собирался оставаться, пока ты не попросила.

— Ты не моряк – ты врач.

— Здесь я могу снова стать врачом, по крайней мере на некоторое время. И ты была права: здесь многому можно научиться.

Именно этим Тао Цянь и занимался. Он вступил в сношения с аборигенами, чтобы разузнать о медицине их шаманов. Местные индейцы бродили жалкими горстками, одевались в грязные шкуры койотов и доставшиеся от европейцев обноски; золотая лихорадка лишила их всего. Они перебирались с места на место вместе с усталыми женщинами и голодными детьми, пытались мыть золото с помощью легких ивовых корзин, но, как только индейцы находили хороший участок, их выпроваживали силой оружия. Когда индейцев оставляли в покое, они строили себе деревушку с домами и шалашами и обитали там, пока их снова не изгоняли. Местные сдружились с Тао Цянем и принимали у себя с почетом, потому что для них он был medicine man^[27], мудрый человек, и они хотели перенять его познания. Элиза и Тао Цянь садились в общий круг, посередине в ямке лежали горячие камни и варилась желудевая каша или жарились лесные семена и кузнечики – вот это блюдо пришлось Элизе по вкусу. А потом они вместе курили и беседовали на смеси английского, языка жестов и тех немногих слов из языка хозяев, которые выучили гости. В те дни бесследно исчезли несколько старателей-янки, и, хотя тел так и не нашли, жители Сакраменто обвинили индейцев в убийстве, в наказание ворвались в одну из деревень, взяли в плен сорок женщин и детей, а семерых мужчин повесили для устрашения.

— Если они так обходятся с индейцами, хозяевами здешних земель, то уж с китайцами они обойдутся еще более жестоко, – всполошилась Элиза, узнав о происшедшем. – Ты должен сделаться невидимым, как я.

Но у Тао Цяня не было времени учиться невидимости – он был занят изучением растений. Китаец надолго уходил в лес и там бродил, собирая образцы и сравнивая их с теми, что используются в Китае. Он брал внаем двух лошадей или проходил многие мили пешком под палящим солнцем, прихватив с собой Элизу в качестве переводчицы, чтобы добраться до ранчо мексиканцев, которые столетиями населяли эти края и знали калифорнийскую природу. Мексика совсем недавно проиграла войну Соединенным Штатам, и теперь большие ранчо, на которых прежде трудились сотни пеонов-общинников, быстро приходили в упадок. Договоры между двумя странами соблюдались только на бумаге. Поначалу мексиканцы, знавшие толк в горном деле, обучали новичков добывать золото, но с каждым днем все больше чужаков наводняло территорию, которую мексиканцы считали своей. Гринго относились к ним с презрением, как и к представителям всех других рас. Тех, кто говорил по-испански, всячески притесняли в правах, им запрещали искать золото, потому что они не были гражданами Соединенных Штатов, но при этом австралийским каторжникам и европейским авантюристам никаких препятствий не чинили. Тысячи оставшихся без работы пеонов пытали счастья в старательском деле, но, когда преследование гринго становилось нестерпимым, мексиканцы уходили на север или становились разбойниками. Элизе нравилось навещать до сих пор не покинутые деревенские дома, здесь она наслаждалась женским обществом – это было редкое удовольствие, ненадолго возвращавшее ее к спокойным счастливым временам на кухне у няни Фресии. Только с этими людьми Элиза могла на время сбросить с себя бремя принудительного молчания и поговорить на своем языке. Сильные и радушные матери семейств, которые наравне с мужчинами трудились на самых тяжелых работах и рано старели от усталости и нужды, всегда умилялись этому китайскому мальчику, такому хрупкому на вид, и удивлялись, что он умеет говорить по-испански не хуже их самих. Женщины с удовольствием делились секретами природы, которые веками применяли для целения болезней, а заодно и рецептами своих замечательных блюд: Элиза записывала их в тетради, твердо зная, что рано или поздно они ей пригодятся. Тем временем чжунъи заказал в Сан-Франциско западные лекарства, которыми Эбенизер Хоббс обучил его пользоваться в Гонконге. А еще китаец расчистил участок земли возле хижины, огородил для защиты от оленей и высадил основные растения, потребные для его ремесла.