Книга Дочь фортуны, страница 73 – Исабель Альенде

Вскоре Тао Цянь научился выбирать ингредиенты на рынке и в травяных лавках, торгуясь, как это и положено, – теперь он мог готовить снадобья в одиночку. Следя за работой учителя, мальчик познавал сложную механику человеческого организма, способы остановить лихорадку; он умел умерить пыл людей с огненным темпераментом и обогреть тех, кто зябнет в преддверии смерти, умел разогнать соки в бесплодных и подсушить истомленных от бурления соков. Тао Цянь уходил в поля и подолгу бродил там, разыскивая лучшие растения на пике их целительных сил, что делало их вдвойне эффективными; собранные травки он оборачивал тряпицами, чтобы они не пожухли на обратной дороге в город. Когда юноше исполнилось четырнадцать лет, мастер счел его достаточно зрелым для практики на людях и регулярно отправлял лечить проституток, строго-настрого заказав пользоваться их услугами: как ученик и сам сможет убедиться при осмотре, эти женщины отмечены смертью.

— Болячки из борделя убивают больше людей, чем опиум и тиф. Но если ты будешь выполнять свои обязанности и учиться в хорошем ритме, в надлежащее время я куплю тебе девственницу, – пообещал учитель.

В детстве Тао Цянь страдал от голода, но теперь тело его вытянулось, и он стал выше любого из своей семьи. В четырнадцать лет он не чувствовал влечения к продажным женщинам – только научное любопытство. Эти девушки были так на него не похожи, они жили в таком далеком и тайном мире, что Тао Цянь не воспринимал их как человеческие существа. Позже, когда в юноше внезапно пробудился зов природы и он бродил как пьяный, спотыкаясь о собственную тень, наставник пожалел, что выгнал из дома всех наложниц. Ничто так не отвлекает хорошего ученика от исполнения прямых обязанностей, как всплеск мужской силы. Женщина сумела бы его успокоить, а попутно выступила бы и источником практических знаний, но, поскольку мысль о покупке любовницы тревожила старика, привыкшего жить в мужском мире, не обремененном женщинами, он обязал Тао принимать настои для охлаждения юношеского пыла. Чжунъи не помнил, что такое ураган плотских страстей, и из лучших побуждений давал юноше читать книги для подушки из своей библиотеки – в образовательных целях, не понимая, в какое возбуждение они приводят несчастного ученика. Старик заставлял его учить наизусть все двести двадцать две позы любви с их поэтическими названиями, Тао Цянь должен был без запинки определять их на иллюстрациях в роскошных книгах, что еще больше отвлекало его от занятий.

Тао Цянь узнал Кантон так же хорошо, как прежде знал свою маленькую деревню. Ему нравился этот беспорядочный старинный город, окруженный крепостными стенами, нравились извилистые улочки и каналы, где дворцы и хижины смешивались в полном беспорядке без малейшего стыда, а некоторые люди жили и умирали на лодках, ни разу не ступив на твердую землю. Тао Цянь привык к жаркому влажному климату с долгим летом под бичами тайфунов, зато с приятной зимой, которая длится с октября по март. Кантон был запретным городом для иностранцев, но порой на него обрушивались пираты под флагами чужих государств. В городе было несколько торговых постов, где чужеземцы имели право покупать и продавать товары только с ноября по май, но налоги, ограничения и предписания давили так сильно, что иностранные торговцы предпочитали вести дела в Макао. Рано утром, когда Тао Цянь отправлялся на рынок, он часто видел новорожденных девочек, которых выкинули на улицу или в каналы; многие тела были разорваны в клочья собаками и крысами. Никто не хотел растить дочерей, они были обузой. Зачем кормить девочку, которая ничего не стоит, а потом перейдет в услужение в семью мужа? «Лучше один увечный сын, чем дюжина мудрых, как Будда, дочек», – гласила народная пословица. И все равно детей было слишком много, они продолжали рождаться, как крысы. Бордели и опиумные курильни процветали повсюду. Кантон был город многолюдный, богатый и веселый, со множеством храмов, харчевен и игорных заведений, где шумно отмечались все праздники согласно китайскому календарю. Даже истязания и казни служили поводом для веселья. Толпы собирались на улицах, чтобы приветствовать палачей в окровавленных передниках, с наборами острых ножей, отсекавших голову одним уверенным ударом. Правосудие вершилось споро и просто, без возможности обжалования и без ненужной жестокости – за исключением измены императору: это страшнейшее из преступлений каралось медленной смертью, а также низведением всех родственников до положения рабов. Малые провинности карались поркой или деревянной колодкой, которую на несколько дней вешали на шею осужденному: все это время человек не мог ни отдохнуть, ни поднести руку к голове, чтобы поесть или почесаться. На площадях и рынках выступали сказители: они, как и нищенствующие монахи, бродили по стране, сохраняя тысячелетнюю традицию устного предания. Жонглеры, акробаты, заклинатели змей, мастера переодевания, странствующие музыканты, люди-змеи, фокусники устраивали представления на улицах, а вокруг них бурлила торговля шелком, чаем, нефритом, специями, золотом, черепаховыми панцирями, фарфором, слоновой костью и драгоценными камнями. Овощи, фрукты и мясо шли нарасхват: капустные кочаны и нежные побеги бамбука продавались возле клеток с кошками, собаками и барсуками, которых мясник по запросу покупателей тут же убивал и свежевал одним движением ножа. Пернатому товару отводились целые переулки: не бывало дома без птиц и клеток – от самых простых до изделий из резного дерева с инкрустациями из серебра и перламутра. В особо отведенных местах торговали разноцветными рыбками: они приносили удачу.