Книга Лорна Дун, страница 317 – Ричард Додридж Блэкмор

Постепенно деньги у меня кончались, да и пора было отправляться на ферму. К тому же мне не терпелось показать матери наш новоиспеченный фамильный герб. Пользуясь знакомством Лорны с королевой, я попросил свою возлюбленную, чтобы она похлопотала за мое оправдание. Первоначально предполагалось, что я должен был предстать перед самим судьей Джефризом. Но тот был занят разбором таких дел, что ему было не до меня. Когда же я был освобожден от всяческих обязательств находиться в Лондоне, многие удивлялись, как это мне удалось избежать свидания с таким кровожадным человеком, одно имя которого вгоняло простого смертного в ужас.

Граф Брэндир был мною очень доволен. Главным он считал даже не то, что я спас его собственную жизнь, а то, что я не отдал грабителям золота, принадлежавшего его сыну Алану. Граф познакомил меня со многими влиятельными людьми, которые обещали при случае оказывать мне всяческую поддержку. Что касается моего скорняка, то он теперь просто не мог на меня нарадоваться и считал за честь побеседовать с такой известной персоной, как сэр Джон Рид.

Как-то раз я увидел, что он тщательно расчесывает свои шкурки, стараясь закладывать ворс так, чтобы скрыть побитые молью места. Я заметил, что лучше было бы вырезать хороший нетронутый кусок с этой шкурки, а остальное просто выкинуть, но он только улыбнулся и ответил:

— Молодой человек, в каждом деле есть свои маленькие хитрости и уловки, особенно если речь идет о торговле.

Я не стал с ним спорить, но господин Рэмсек попросил у меня разрешения использовать мое имя в добрых целях, и я согласился, не подозревая, что он имеет в виду. Ближе к зиме в витрине его небольшого магазинчика были выставлены новые модели меховых изделий с такими названиями: «манжеты Джона Рида», «мантия сэра Джона» и даже «накидка для путешествия с ясеневым посохом». Эти вещи продавались по двойной цене, что только еще раз подтверждало мою растущую популярность.

Стояла осень. Хотя Лондон не мог надоесть своей кипучей жизнью, обилием народа и новыми впечатлениями, я тем не менее тосковал по родным просторам, таким красивым и зовущим в это время года. Прекрасные дворцы столицы и мосты над Темзой я променял бы на чудесный вид пожелтевших от созревшего зерна полей и тучных стад, пасущихся туманным утром на росистой траве.

Лорна разделяла мое настроение. Жизнь и блеск двора не смогли вытеснить ее воспоминаний о нашей ферме, изумрудных лугах и о запахе дыма из труб, когда в домах затапливают печи, готовясь встретить возвращающихся с полей проголодавшихся мужчин.

Наблюдая жизнь большого города — этого грандиозного скопления людей, я невольно думал: земля велика и плодородна, на ней всем хватит места. А море, не уступающее земле богатством, может кормить всех людей мира. Так не лучше ли рассеяться по земле и заниматься мирным трудом и созерцанием, чем сбиваться в огромные толпы, где всегда найдется место распрям и взаимной злобе.

Лорна расплакалась, когда узнала, что я уезжаю домой (и меня это снова обнадежило). Она передала подарки для матери, Энни и даже Лиззи. Правда, моя возлюбленная просила остаться еще хотя бы до зимы, но я сам понимал, что это невозможно. Ведь без меня был собран урожай, и теперь я представлял себе, как будет сердиться мать, когда узнает, что я бы мог приехать и раньше, но не сделал этого из-за того, что наслаждался праздной жизнью в большом городе. Хотя раньше меня тут удерживала и любовь к приключениям, и юношеский авантюризм, но теперь, освобожденный от всяческих обязательств перед судом, я не мог оставаться долее. Правда, я считал, что как только покажу матери наш герб, она смягчится и не станет меня сильно ругать. Впрочем, такой же эффект мое дворянство должно было произвести и на соседей.