Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 102 – Эдит Уортон

Арчер глядел на него с изумлением. Нью-Йорк для юноши, общавшегося с Гонкурами и Флобером, считающего, что только ради идей и стоит жить! Он продолжал глядеть на мсье Ривьера, думая, как сказать ему, что сама несомненность его достоинств и преимуществ стала бы препятствием успеху.

— Нью-Йорк… Нью-Йорк, почему же обязательно Нью-Йорк? – промямлил он, понимая, что совершенно не способен вообразить какое-либо выгодное с хорошей перспективой место, которое мог бы представить родной город человеку, считающему единственной ценностью и необходимым условием жизни для себя хорошую беседу.

Землистое лицо мсье Ривьера внезапно залила краска:

— Я думал, что раз это ваш главный город, значит, и умственная жизнь там должна быть насыщеннее, ведь правда же? – заметил он и, словно испугавшись, что может показаться собеседнику чересчур настойчивым в своих домогательствах, добавил: – Конечно, к внезапным предложениям надо относиться осторожно, и не столько даже ради себя, сколько ради других. Я ведь, правду сказать, и не жду немедленного успеха. – И, поднявшись, без видимой тени недовольства сказал: – Но миссис Карфри может решить, что я утащил вас к себе наверх.

На обратном пути Арчер все еще мыслями был с мсье Ривьером. Этот час, проведенный в обществе француза, казалось, наполнил его легкие новым, свежим воздухом, и первым его побуждением было завтра же пригласить мсье Ривьера к ним на обед, но он уже начал понимать, по какой причине женатые мужчины не всегда и не сразу действуют по первому побуждению.

— Этот молодой учитель – интересный парень, мы с ним замечательно побеседовали после обеда, поговорили о книгах и тому подобное, – бросил он пробный шар, едучи в экипаже.

Мэй сбросила с себя очередное дремотное молчание, одно из тех ее состояний, которые могли означать очень многое, но ключа к разгадке которых он после шести месяцев брака еще не нашел.

— Это ты про маленького француза? Но он ведь так ужасно банален! – холодно возразила она, и он догадался, что втайне она досадует и разочарована этим лондонским званым обедом, обернувшимся для нее беседой со священником и учителем французского языка. Разочарование ее было вызвано не тем, что обычно зовется снобизмом, но исконным нью-йоркским страхом, что достоинству твоему на чужбине может быть нанесен урон. Если б родителям Мэй случилось принимать Карфри на Пятой авеню, они б, уж конечно, предоставили им общество пошикарнее, чем какого-то пастора и школьного учителя.

Но нервы Арчера были на взводе, и он набросился на нее:

— Банален… банален где? – вопросил он, и она ответила с необычайной находчивостью:

— Да где угодно, кроме как, может быть, в классе? Такие, как он, в обществе всегда выглядят неуклюжими. Но, впрочем, – добавила она с обезоруживающей прямотой, – наверно, я могла и не понять, как он умен, и не оценить этого.

Арчеру не понравились ее рассуждения об «уме» почти так же, как и рассуждения о «банальности»: но он стал подмечать, что слишком многое в ней начинает ему не нравиться, и тенденция эта его пугала. В конце концов, разве что-то изменилось, разве взгляды ее не те же, что были и раньше? Это взгляды людей, среди которых он вырос; он порицал их, но мирился с ними, как с необходимостью. Ранее, несколько месяцев назад, ему никогда не встречалась «приличная» женщина, чьи взгляды на жизнь были бы иными, а ведь жену надо брать из женщин «приличных».