Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 108 – Эдит Уортон

Арчер рассмеялся, и, красная как рак, Мэй, вслед за ним тоже рассмеялась.

— Ну а теперь, дорогие мои, расскажите мне все о празднике, ведь от этой глупышки Медоры толкового слова ждать мне не приходится, – продолжала прародительница, на что Мэй откликнулась: «Кузина Медора? Я думала, она в Портсмут возвратится», на что бабка спокойно возразила: «И возвратится. Но сначала ей придется заехать ко мне и забрать с собой Эллен. Ах, так ты не знала, что Эллен приехала погостить у меня денек? Такая глупость, что она отказалась все лето здесь провести, но я еще полвека назад зареклась спорить с молодежью! Эллен! Эллен! – крикнула она своим пронзительным старческим голосом и сделала попытку наклониться, чтобы видно было лужайку за верандой.

Ответа не последовало, и миссис Мингот нетерпеливо постучала палкой по вощеному полу. Явившаяся на зов служанка-мулатка в тюрбане доложила хозяйке, что видела, как «мисс Эллен» идет по тропинке, направляясь к берегу, и миссис Мингот повернулась к Арчеру:

— Будь хорошим внуком, сбегай за ней. Эта красотка мне и расскажет все, как было на празднике, – сказала она, и Арчер поднялся, действуя безотчетно, как во сне.

За полтора года, что они не виделись с мадам Оленска, он не раз слышал о ней и даже знал об основных событиях ее жизни за это время. Он знал, что прошлое лето она провела в Ньюпорте, где, кажется, вела жизнь вполне светскую, но осенью внезапно сдала «отличный дом», который с таким старанием подыскал ей Бофорт, и решила обосноваться в Вашингтоне. Там зимой она (как он слышал, ибо жизнь хорошеньких женщин в Вашингтоне всегда на виду и обрастает слухами) блистала в «избранном обществе дипломатов», что должно было компенсировать ей недостатки ее официального статуса. Он слушал все эти рассказы, слушал самые разноречивые толки, касавшиеся ее внешности, манеры говорить, ее взглядов, выбора друзей, слушал отстраненно, как слушают воспоминания о ком-то давно умершем. Так было до того, как Медора вдруг произнесла ее имя на состязании, после чего Эллен вновь для него ожила. Глупая болтовня маркизы воскресила в его памяти огонь в камине в гостиной и стук колес экипажа на пустынной улице. Ему вспомнилась прочитанная некогда история о крестьянских детях из Тосканы, жегших солому в пещере, отчего среди испещренных красками стен им явились древние безмолвные тени.

Тропинка шла под откос, спускаясь с холма, на котором был расположен дом, и дальше выходила к аллее, тянувшейся по побережью между рядами плакучих ив. Сквозь листву Арчер различал сиявший на солнце Лайм-Рок с его снежно-белой башней и домик, где провела свои последние годы окруженная почетом героическая смотрительница маяка Ида Льюис. Дальше шли плоские равнины и уродливые трубы административных зданий Гоут-Айленда, а залив устремлял свои сверкавшие золотом воды к северу, к поросшему дубами острову Пруденс и мерцавшим в закатной дымке берегам Конаникута.

Сбоку от ивовой аллеи виднелся выступ причала с похожей на пагоду беседкой у самого его края, и в этой пагоде, облокотившись на перекладину и спиной к берегу, стояла женщина. При виде ее Арчер замер, словно пробудившись ото сна. Это видение из прошлого было сном, в то время как в доме на холме на берегу его ожидала реальность; там возле дверей ездил по кругу экипаж миссис Уэлланд, там внутри, под потолком, изукрашенным изображениями бесстыдных олимпийцев, сидела Мэй с ее тайными надеждами и упованиями, там, в дальнем конце Бельвю-авеню была вилла Уэлландов, и мистер Уэлланд, уже одетый к обеду и с часами в руке мерил шагами гостиную с нетерпением желудочного больного, ибо дом Уэлландов был из тех домов, где каждому известно, в какой точно час должно происходить то или иное.