Книга Я к Вам пишу..., страница 39 – Лёля Фольшина

Сидим, бывало, в гамаке, али на крылечке и представляем себе – как на балы ездить станем, да как судьба сложится. Святками гадать ходили в баню, на Иванов день с крепостными на лужку через костер прыгали, венки в речку кидали. Тетушка Катерина знала про то, да маменькам нашим не сказывала, хотя сама она ни в какие гадания не верила и все приговаривала – «будет день, будет и пища, придет срок, все Господь даст». И Оленька теперь княгиня Львова, и деток у нее трое, а tantine так и осталась одна-одинешенька. Вот и не могу я нынче ее одну оставить, хоть и управляющего Оленька нашла хорошего, и доктор наезжает частенько, но то пока здесь я, а коль уеду.

Вы уж простите меня, Роман Сергеевич, пока Катерина Матвеевна не оправится от болезни, или Богу душу не отдаст – о чем я, честно говоря, и думать боюсь – никуда мне трогаться совесть не велит.

После причастия сегодня тетушке вроде как легче стало, да и весна буйная, теплынь такая стоит, природа вся расцветает. А там и вовсе, глядишь, потеплеет, и тетушка на поправку пойдет.

Буду молиться, чтобы скорее то случилось, и могла бы я в путь тронуться. А Вы к тому времени уж и на новом месте обживетесь. Смотрела я давеча учебники старые Ванечкины, где тот Курган-город. Про Царево Городище прочла, и что не Сибирь это вовсе, зелени там много, и Тобол-река. На карте я, правда, так и не нашла ни реки той, ни города, да, наверное, искала плохо.

Даст Бог, приеду, сама все увижу. А пока простите, Роман Сергеевич за нерадостные вести в светлый день Пасхи Христовой. Христос Воскресе, радость донесе – и до Вас, и до меня, Варвар ы Белокриницкой .

Из дневников Романа Чернышева

…м арт а 1832 года

Говорят, Господь не дает никому креста выше, чем человек может понести, но неужели грехи мои столь велики, что все, что мне дорого, прахом идет? Скоро уже третий месяц пойдет, как отписал на Москву, да только нет ответа.

Я-то, дурак, размечтался о встрече, о венчании после Светлой, да, видно, не бывать тому.

Одна надежда теплится, что не получила Варенька письмо моего с адресом новым, оттого и от нее весточки нет. И так я в это уверовал, что новое письмо начинать боюсь – а ну как не прав, и адрес пришел, да только не приедет свет мой Варенька, а написать о том боится. И я боюсь, и молчу, и надеюсь. Суеверие все, да только тут в любую чушь верить станешь, лишь бы надежда была, что нужен я ей, что напишет и приедет.

И страхи все ее приемлю, да и своих хватает, но сердце чувствует, что родные мы, вот как есть родные.

…апреля 1832 года

Пасха нынче. Христос воскрес! Мне бы радоваться со всеми, а я в уныние впал и как справиться с ним, не ведаю. И с батюшкой здешним нет сил по душам поговорить, не по нраву он мне пришелся, да и я ему, все мы, кто здесь не по своей воле живет. Отцу Петру давеча отписал все мои сомнения и тревоги, даст Бог, ответит, присоветует что.

С Иваном Федоровичем Фохтом наконец знакомство свести удалось, он все по медицинской части старается. Он и в Березове, сказывали, фельдшеру помогал, и тут старается. Против костоеды всякие отвары готовит. Сам ею болел еще в Березове, вот и другим помочь стремится. Хорошее дело, только человек он больно сам в себе, и дружеского расположения ко мне не выказывает и мое не приемлет. По всей видимости, по скудости положения его материального. Правда, и мое не сильно от того отлично.