Книга Невеста из империи Зла, страница 116 – Эльвира Барякина

И все же, когда они вошли в подъезд, застарелое чувство стеснительности и неудобства вновь нахлынуло на нее — даром, что Алекс уже был здесь. Она внимательно следила за ним: как он отреагирует? Что скажет? Но он совершенно не обращал внимания ни на выщербленные ступени лестницы, ни на отсутствие лампочек на площадках.

— Пошли! — прошептала она, открыв дверь своим ключом. — Только тихо, а то соседку разбудим.

Первое, что они увидели, были развешанные по всему коридору сырые простыни и панталоны бабы Фисы.

«Чокнутая старуха! — чуть ли не простонала Марика. — Нашла время стирать!»

Пробравшись сквозь лабиринты влажного белья, они прошмыгнули в ее комнату. Марика включила настольную лампу, освещая свое царство: книжные полки, заваленный бумагами стол, побеги традесканции в стакане.

— Чаю хочешь? — спросила она. — Со зверобоем? Мне мама прислала из Горького.

Алекс кивнул и Марика побежала ставить чайник. В кухне было все привычно: холодильник, бабы Фисины кастрюли на плите... А совсем рядом, за стенкой, находился совершенно нездешний человек. Ее Алекс. И в это трудно было поверить.

Марика возвращалась назад, как вдруг дверь бабы Фисиной комнаты слегка приоткрылась.

— Ну-ка, подь сюды! — поманил ее упитанный палец с рубиновым кольцом.

Марика вздрогнула:

— Что?

— В обуви проперся через весь коридор! — придушенным шепотом зачастила баба Фиса. — Кто полы будет мыть?

— Да вымою я, вымою!

Но соседка не собиралась так просто сдаваться.

— Ты слишком легко живешь, девонька! Думаешь, что тебе все можно, да? А ну как это шпион какой-нибудь, а?

— Баба Фиса…

— Ты хоть об этом подумала? Нет? А я подумала! Мне твоя тетка-покойница велела приглядывать за тобой.

У Марики в комнате сидел Алекс, а ей приходилось тратить время на переговоры с сумасшедшей старухой.

— Занимайтесь собой, а не мной! — грубо рявкнула она и захлопнула свою дверь перед ее носом. Сердце ее колотилось, руки тряслись от бессильной ярости.

— Что-то случилось? — спросил Алекс, прислушиваясь к стенаниям в коридоре: «Нахалка! Я к ней по-хорошему, а она! Я вот милицию сейчас вызову…»

Стараясь успокоиться, Марика обняла его.

— Не обращай внимания. Ей уже не то что милиция, ей скорая помощь не поможет.

И чтобы заглушить вопли соседки, она включила телевизор.

Нежность — это когда хочется тихонечко поцеловать мужчину в самый центр ладони. А потом уткнуться в нее лицом и вдыхать его особый, ни с чем не сравнимый запах.

С длинной гривой светлых волос. Небритый. Уставший. Ни черта не понимающий ни в Марике, ни в ее стране.

Он говорил с сильным акцентом. Он пил чай со зверобоем и удивлялся его вкусу — у него в Америке такого не бывало. Он думал, что русские произносят тосты под любой напиток: под вино, под чай, под компот.

— За тебя! — сказал он, поднимая свой бокал.

Он смеялся над Марикиными рассказами.

— В нашем дворе обитала компашка придурков, с которыми я воевала. Они меня всегда дразнили: «Марика, Марика, не подшита старенька». А в самого мерзкого и крикливого мальчишку я была влюблена.

— А что было потом?

— Потом я увидела, как он плачет из-за ушибленной коленки, и решила, что это недостойно мужчины. Пришлось влюбиться в Гущина из соседнего подъезда. Он никогда не плакал и всегда всех бил.

— Даже тебя?