Книга Невеста из империи Зла, страница 142 – Эльвира Барякина

— Нитки! — кричала мама. — Надо зашить, пока жених не приехал!

Все кинулись искать швейные принадлежности, но из-за того, что бабушка вчера помогала Лене убираться, найти ничего не удалось.

Невеста готова была снова удариться в слезы.

— Я что, так и пойду регистрироваться с дыркой в правом боку?

Наконец коробку с нитками и иголками отыскали в духовке.

— А куда мне ее было девать? — оправдывалась бабушка. — У вас и так все углы забиты!

В этот момент зазвенел дверной звонок.

— Жених! — закричали двоюродные сестры.

Мама — все еще в бигуди и халате — кинулась к себе в комнату.

— Не открывайте!

— Откройте!

Лена галопом понеслась в коридор. Марика, не успевшая до конца зашить на ней платье, побежала следом «на нитке».

Наконец дверь кто-то открыл.

— Здравствуйте, девочки! — раздался надтреснутый старческий голос. — Я прадедушка Константин Эрнестович из Мытищ.

Бывшему красному командиру, орденоносцу и народному заседателю было девяносто шесть. Голова его была абсолютно лысой, из ушей торчал пух, а костюм по фасону напоминал одеяния эпохи немого кино. И тем не менее прадедушка был чрезвычайно представительной фигурой.

— Леночка, вы выглядите ну точь-в-точь как моя жена-покойница! — сделал он комплимент невесте.

Лена несколько побаивалась Константина Эрнестовича. Прадедушка был надменен и деспотичен, всех называл на «вы» и любил вдаваться в воспоминания, которые надлежало внимательно слушать.

Его истории разительно отличались от того, что передавали по телевизору и печатали в газетах, поэтому потомки, как правило, прадедушке не верили. Впрочем, тот об этом не догадывался: из уважения к его возрасту никто никогда с ним не спорил.

Лена помнила, как в детстве Константин Эрнестович рассказывал ей «сказки»:

— Я, сударыня, удивлялся всего два раза в жизни и с тех пор больше не удивляюсь.

— А чему? — заинтригованно спрашивала его правнучка.

Глаза прадедушки подергивались дымкой воспоминаний.

— В семнадцатом году после кадетского училища я отправился принимать свой полк. Приехал в штаб, а там какие-то пьяные рожи шатаются. Я спрашиваю: «Где командир?» А они мне: «Мы за него. А тебя мы сейчас расстреляем как классово чуждый элемент».

— Так чему же ты удивился? — не понимала Лена.

— Да я думал, это бандиты были, а это оказались революционные солдаты, новая власть.

— А второй раз?

— А второй раз в тридцать седьмом. Кто-то написал анонимку в НКВД, что до революции я был офицером и угнетателем трудового народа. Чудом не посадили.

— Так удивился-то ты чему?

— Да какой же я угнетатель, когда я не успел начать угнетать!

В общем, Константин Эрнестович был поистине эпохальной личностью.

Проведя инспекцию по квартире, прадедушка нашел, что в ней «много непорядку». Лениной бабушке, его дочке, было обещано «надрать уши», а Марике сказано, что она «персик и душка».

— Визгу от вас — как от мартовских кошек, — под конец заявил он женщинам. — Где у вас тут тишина и покой? Мне отдохнуть с дороги надо.

Тишину прадедушке обеспечили в родительской спальне. Константин Эрнестович сел в кресло и только собрался было вздремнуть, как ему на глаза попался стоявший под кроватью ящик с ркацители. Не то чтобы прадедушка был алконавтом… Нет! Просто он являлся большим ценителем благородных напитков.