Книга Невеста из империи Зла, страница 166 – Эльвира Барякина

Света обижалась, дула губы, не разговаривала по три дня… А потом — что ж делать? — шла на мировую.

Баба Фиса тоже в последнее время не особо выступала. После очередного концерта на тему «Я вот сейчас милицию вызову!» Марика заявилась в ее комнату с четырьмя двадцатипятирублевками в руках.

— Баба Фиса, вы знаете, что такое физическая расправа? — осведомилась она.

На всякий случай старушка попятилась от нее.

— Чего тебе надо-то?

— Так вот, — невозмутимо продолжила Марика, — если я еще раз услышу, что вы кого-то собираетесь вызывать, я вызову Сережку-алкаша из тридцать пятой квартиры. Он за сто рублей не то что вам, родной матери голову открутит. Так что выбирайте: либо вы живете мирно и не суете нос в чужие дела, либо подыскиваете себе уютное местечко на кладбище. Даже если вас не убьют, вы умрете здесь, дома. Потому что, пообщавшись с Сережей, вы не сможете встать с кровати, а мы со Светой вам стакана воды не подадим. Понятно?

После этого разговора баба Фиса стала называть Марику только по имени-отчеству. А уж вид бредущего по двору Сережки приводил ее в суеверный ужас. Баба Фиса кланялась ему в пояс, улыбалась и, только когда тот удалялся на безопасное расстояние, шептала себе под нос: «У-у, наймит капитализма!»

У Лены Степановой все сложилось как нельзя лучше: Миша работал в парткоме на мебельной фабрике, Костик ходил в ясли и при этом умудрялся не болеть, сама Лена устроилась в школу. Пару месяцев назад ее родителям удалось исхлопотать для них отдельную квартиру, так что благополучию Степановых можно было только позавидовать.

Уверившись в незыблемости своего счастья, Лена постепенно прибрала власть в доме к рукам. Она исходила из принципа «Муж — голова, а жена — шея: куда хочу, туда верчу», но, по большому счету, это всех устраивало. Она одновременно умасливала Мишино мужское самолюбие и оберегала его от множества мелких проблем, которые при его чувстве ответственности давно бы довели его до инфаркта.

Степанов тоже не мог нарадоваться на свои жизненные успехи. Единственное, что его огорчало, так это «порочные связи» его семейства. Мишин лучший друг был законченным спекулянтом, а подруга его жены — и спекулянткой, и тунеядкой, и женой американца в одном лице. Но высказывать кому-либо свои опасения Миша не смел. Во-первых, Марика и Жека регулярно обеспечивали его дефицитом, а во-вторых, у них с Леной однажды уже был разговор о «неправильности» Марики. Все закончилось слезами, упреками и хлопаньем дверьми, и у Миши не хватало духу повторить этот эксперимент.

Лена изо всех сил пыталась поддержать Марику в ее несчастье. Впрочем, та никогда ничего от нее не требовала. У нее было чем утешить себя. Оставшись одна, Марика уходила в свои воспоминания и играла ими, как дети играют в куклы. Это был ее особый, скрытый от посторонних взглядов мир.

Каждый предмет, до которого Алекс дотрагивался, приобрел для нее таинственный смысл: на этом кресле он сидел, этой ручкой писал записку... И хоть чернила в ней давно высохли, Марика не могла ее выбросить. Для нее это было что-то священное.

Алекс признавался ей по телефону, что с ним происходит то же самое.

— Странная у нас любовь, — усмехался он. — Мы с тобой как язычники: придумали себе идолов, и давай на них молиться!