Книга Невеста из империи Зла, страница 25 – Эльвира Барякина

— Привезли. — Лядов поднялся на цыпочки, выглядывая в толпе Мишу и Алекса. — Степанов! Эй! Подойдите сюда!

Никаноровна внимательно осмотрела прибывших.

— Он из какой газеты? — спросила она у Миши.

Но вместо него отозвался сам американец:

— Я не из газеты. Я филолог: изучаю русский народный фольклор.

Профессия «филолог» сразу не понравилась Никаноровне. Было в ней что-то созвучное слову «прокурор».

— Нет у нас никакого фольклора, — на всякий случай сказала она. — Вы лучше сейчас сходите пообедайте, а потом я познакомлю вас с нашим парторгом и он расскажет вам про коммунизм.

Никаноровне уже неоднократно приходилось иметь дело с иностранцами, и по личному опыту она знала, что самое главное — это как следует их кормить: тогда они становятся покладистыми и не жалуются начальству.

Никаноровна самолично проследила за расселением студентов в общежитии, после чего их вновь погрузили на автобус и отвезли на поля.

— В правление! — велела она колхозному шоферу Гаврилычу.

Тот услужливо подсадил ее на подножку газика.

— Поедешь как барыня!

— Да с тобой поедешь! — проворчала она. — Ты небось уже с утра нализался: вывернешь меня в первой попавшейся канаве.

У Никаноровны третий день было плохое настроение. В прошлые выходные она ездила в Москву к дочке Зое, и на беду та сводила ее на выставку кошек.

Всякого насмотрелась Никаноровна на своем веку, но такого, чтобы у кошки нос был ровнехонько между глаз, а уши сломаны посередине, она не видала.

— Уродка, что ли? — спросила она дочку. — Поди, мамашка ейная пестицидов нажралась, пока брюхатой ходила.

— Это порода такая! — снисходительно поморщилась Зоя. — Эта кошка четыреста рублей стоит.

Вот тут Никаноровне и поплохело. Весь день и всю ночь она думала о плоскомордой скотине. Мыша ей не словить — это точно. Тогда за что ж деньжищи такие давать?

Это было тем более огорчительно, что Никаноровна вот уже второй месяц пыталась выпросить в районе денег на постройку нового овощехранилища. Но начальство уперлось и ничего не давало. А тут — четыреста рублей за подобное недоразумение природы!

— Ничего ты не понимаешь! — рассердилась Зоя. — За нас за обоих столько не дадут, даже если мы вобьем внутрь носы и сломаем уши.

По дороге домой Никаноровна заехала в район и вновь подняла вопрос об овощехранилище.

— Кошкам носы на лоб натягивать у них деньги есть, а на овощехранилище нету! — горячилась она. — А зимой вы чего жрать будете? Кошек плоскомордых?

Речь Никаноровны произвела должное впечатление, и хоть денег ей опять не дали, но зато пообещали прислать студентов на уборку картошки.

Некоторое время Никаноровна и Гаврилыч ехали молча.

— Как думаешь, загубят студенты картошку? — спросила председательша.

— А то! — отозвался Гаврилыч. — Они всегда так делают.

Никаноровна страдальчески поморщилась. Лето было сухое, и план еле-еле натягивался. Конечно, студенты кое-что сделают, наряды закроют, но ведь халтурить будут! Часть урожая в землю втопчут, часть сгноят, часть на кострах запекут и слопают… Председательша знала, что взывать к студенческой сознательности совершенно бесполезно. Времена, когда советская молодежь готова была трудиться на совесть за большое человеческое спасибо, давно канули в Лету.

— О, глянь-ка, Никаноровна! — воскликнул Гаврилыч, выворачивая к школе.