Книга На осколках разбитых надежд, страница 126 – Марина Струк

На втором этаже она помедлила, вспомнив слова Биргит о нездоровье Иоганна, и после недолгих раздумий скрипнула дверью черной лестницы и вышла в коридор хозяйских покоев.

Из-под дверей комнат Рихарда и Иоганна виднелись тонкие полоски света в темноте. Значит, оба не спали. Лена осторожно прокралась к двери пожилого немца и тихонько отворила ее, чтобы убедиться, что с Иоганном действительно все в порядке.

— Кто это? Это ты, Фалько? — раздалось тут же, и Лена поспешила зайти в комнаты и затворить плотно дверь, чтобы Рихард не услышал ненароком голос дяди или ее шаги.

— Это я, Лена, — замерла она у двери, решаясь пройти дальше в спальню, где в огромной кровати лежал Иоганн. — Я просто хотела проведать вас.

— Иди сюда, Воробушек, — позвал ее немец взволнованно. — Хочу посмотреть на тебя. Где ты была все это время? Неужели ты и вправду убежала из Розенбурга?

Иоганн действительно выглядел не лучшим образом. Его лицо как-то осунулось, на щеках и подбородке темнела седая щетина. Он протянул в ее сторону руку, и Лена поспешила подойти и взять его ладонь.

— Зачем ты сделала это, Воробушек? Я переживал за тебя, — проговорил пожилой немец. — Ты совсем не знаешь, что там, за границами Розенбурга. Германия сейчас, увы, не та, что была раньше. Очень много людей, которые не считают за подобных себе, рожденных не в Германии. Да даже и рожденных тоже… Ты не понимаешь, что происходит в наше время. Сейчас во многих открываются самые худшие черты и склонности при дозволенности, которую позволили ложными и злыми посулами сверху. Ты очень рисковала, Воробушек, уходя за границы Розенбурга, где даже имя фон Ренбек не смогло бы защитить тебя.

Лена удивленно посмотрела на Иоганна. Впервые он заговорил так откровенно с ней. И впервые она слышала именно от немца подобные слова.

— Я калека, моя девочка. Мне уже ничего не страшно. Но то, что я не могу ходить, не означает, что я не могу думать. И иметь собственное суждение обо всем, что творится в мире, — улыбнулся Иоганн грустно. — Я не был в Берлине с 1939 года, когда понял, что страна превращается в одну большую военную машину. Я был так горд, когда мы возродили нашу армию и вернули наши исконные земли, но я не понимаю, почему мы решили прихватить целиком и полностью земли своих соседей впоследствии. Война никогда не приносила благо. Никому. И мне не нравится, что Германия до сих пор льет кровь своих сыновей. Я видел, как умирали мои товарищи. Видел, во что превратили Германию после той войны. Мы стали никем и ничем. И я боюсь, что эта война будет такой же, как та, первая…

— Господин Иоганн… — прервала его испуганная этими откровениями Лена. Она не понимала, не провокация ли это со стороны немца вести такие крамольные речи. И вдруг это было какой-то проверкой?

— Господин Ханке, если желаешь, — поправил ее немец. — Вижу, что ты испугана моими словами. Да, ты права, наверное, мне не стоит говорить тебе такое. Просто я прошу — не убегай больше. Ты такая маленькая и хрупкая. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Воробушек.

— А я не хочу, чтобы вы так волновались, — проговорила тихо Лена и поправила одеяло на его груди. — Отдохните, господин Ханке. Завтра поговорим. А сейчас мне нужно идти, вдруг господин Рихард решит и сегодня вечером спуститься поиграть.