Книга На осколках разбитых надежд, страница 171 – Марина Струк

— Я думаю, что это было очень смело с твоей стороны, — ответила Лена откровенно. — Спасибо, что сделал это для Янины.

Но напряглась, когда он вдруг поднял руку и накрыл своей ладонью ее ладонь.

— Это путь отсюда. Самый верный. Только скажи, и я все сделаю. Но не так, как было у Гуса с Яниной. Совсем по-другому, ты же знаешь. Только одно твое слово, и я женюсь на тебе. И ты отправишься домой. Как всегда, хотела.

— Войтек… — растерялась Лена, не зная, что ответить ему сейчас.

Ее спасла Айке, все это время встревожено прислушивающаяся к их разговору. Она решила вмешаться, как только заметила, что Войтек ласково погладил ладонь Лены.

— Нельзя говорить на своей тарабарщине! Говорите на нашем языке! — хлестнула их полотенцем несколько раз кухарка и погрозила пальцем. — Ей-ей, Биргит увидит!

Лена не могла не думать над словами Войтека. Неужели это действительно был единственный выход вернуться домой, на родину? Но ребенок… «Как можно сейчас рожать детей? — мелькнула в голове страшная, но такая верная для нее мысль. — Не время, совсем не время для этого».

— Ты смогла бы? — спросила Лена Катерину, когда сидели однажды вечером по привычке в ее спальне перед сном. Несмотря на то, что они остались вдвоем в Розенбурге, Биргит не разрешила им поселиться вместе, и так выходило, что у каждой из девушек было теперь по отдельной комнате.

Подруга задумалась. Замерла на миг, прекратив на секунды заплетать длинные волосы Лены в косу, а после коротко ответила:

— Дитяте должно в этот свет рождаться по любви, а не по нужде. Так мне мати говорила. И только при муже, а не после гульбы.

Лене стало легче почему-то от этих слов, когда она поняла, что Катя разделяет ее мысли. Рассказала ей о том, что говорил Войтек в день, когда увезли Янину, и о его предложении. После этого момента Лена старательно избегала поляка из-за неловкости, которую ощущала всякий раз в его присутствии. И ей было жаль их прежнюю дружбу, которая окончательно разрушилась с этими словами.

— Как же ж за него замуж-то? — удивилась Катерина неподдельно. — Он же поляк, а мы советские… Как это можно?

И она произнесла это таким тоном, что Лену почему-то царапнуло. Что бы сказала Катя, когда узнала бы, о ком Лена порой думает бессонными ночами?

— Он такой же человек, как и мы, — отрезала она недовольно, отстраняясь от рук Кати. — С руками, ногами, головой и сердцем!

Кого она защищала в этот момент? О ком думала, произнося эти слова? Что с ней происходило сейчас? И почему она с таким нетерпением ждала двадцать третьего декабря, наблюдая за течением времени по настенному календарю в кухне?

За день до намеченной даты приезда Штефан принес в замок высокую пушистую ель с голубой хвоей. Лена такую никогда прежде не видела и с наслаждением трогала ее иголки, когда вешала на ветви украшения. Часть из них — стеклянные звезды, шишки и колокольчики серебряным напылением достали с чердака. А другую часть — красные и серебряные шары с символикой рейха — баронесса привезла из Берлина.

— Осторожно, они очень дорогие! — приговаривала баронесса всякий раз, когда Лена доставала украшения из ватных гнезд коробки.

Остаться в стороне от украшения ели хозяйка Розенбурга не могла и сейчас ходила вокруг нее в руках с неизменным мундштуком с тонкой сигаретой. Ее губы, накрашенные алой помадой, то и дело раздвигались в довольную улыбку.