Книга На осколках разбитых надежд, страница 213 – Марина Струк

— Так вот почему ты назвался тогда отцом ребенка Янины, — догадалась Лена, и Войтек кивнул.

— Они бы не стали разбираться, кто отец — немец или нет. Слишком много мороки. Отвезли бы ее в лагерь и с концами. А так… с меня все равно не убудет. Какая разница, что думает немчура!

— А Вассер… что он говорил тебе? Чего хотел? — вспомнила Лена неожиданную встречу на ярмарке.

— Они всего лишь помогли друг другу. Несколько свиданий и конец, — произнес Войтек. — Она скрасила ему время, а он дал ей возможность вырваться отсюда. Только вот он совсем позабыл, что это было всего лишь временно.

— Но так ведь нельзя! — возразила Лена. — Это не должно быть так. А как же?..

Слово «любовь» в нынешних реалиях показалось совсем неподходящим. Глупостью. Оттого и не договорила.

— А разве может быть сейчас по-другому? — горько усмехнулся поляк в ответ, и Лена задумалась, невольно вспоминая прошлый вечер, когда тело так жаждало прикосновений Рихарда, а губы горели под его поцелуями.

Теперь она могла понять, о чем говорит Войтек сейчас как о средстве убежать от жестокости настоящих дней. Но все равно хотелось думать, что у Янины и этого голландца все же было не просто так, что ими двигали чувства, а не просто нужда и желание убежать от этого мира. Хотелось верить в чувства, а не просто в расчет и животный инстинкт.

Поэтому она решила узнать у Руди адрес родного села Янины и написать ей об этой встрече. Возможно, Янина даже захочет что-то написать в ответ.

Странно, не только день, но и вечер оказался у Лены свободным. Баронесса мучилась приступом мигрени и приняла веронал, обещавший ей долгое время глубокого сна. Рихард, нарушая правила хорошего тона, весь день провел в библиотеке за чтением и отказался от ужина. А Мисси и ее подруга, узнав об этом, решили тоже остаться в своей комнате и попросили принести им чай и легкие закуски. Когда Лена рассказала обо всем этом Иоганну, тот открыто забавлялся происходящим.

— Сочувствую Фалько. Будь его воля, он бы, наверное, прятался в своей комнате до Дня трех королей. Но же завтра его оттуда выкурит Аннегрит. Готов поставить на это вот эту плитку бельгийского шоколада.

— Я бы может и приняла спор, — поддержала его шутливое настроение Лена, пока сервировала ему на столике ужин. — Но — увы, мне нечего поставить против такого сокровища.

— Поставь свою улыбку, Воробушек, — ласково произнес Иоганн. — Для такого старика, как я, твоя улыбка стоит сотни таких плиток.

— А я думала, что дефицит значительно снизил ее цену, — пошутила в ответ Лена, подвозя его кресло к столику и подавая ему салфетку. — Я вам еще нужна, господин Ханке? Я слышу, кто-то настойчиво требует помощи, а Урсула, видимо, занята в кухне.

Иоганн заверил ее, что в ее присутствии больше не нуждается пока, и Лена с трудом сдержалась, чтобы не сорваться с места и не бежать на звук трели, доносящейся с этажа прислуги через распахнутую дверь на черную лестницу. Урсула не могла слышать этого звонка, потому что его подавали именно для русских. Лена уверена, что сигнал в кухне не звучал. Потому что он шел из комнаты Рихарда, и это привело ее в такое волнение, что ей пришлось задержаться у дверей, чтобы выровнять дыхание.

— Вы что-то хотели, господин Рихард?

Ей бы хотелось произнести это должным для прислуги тоном, но помимо воли при виде его улыбки в этих словах прозвучали странные игривые нотки. Отчего Рихард улыбнулся еще шире, а одна бровь поползла вверх, придавая его лицу задорный вид.