Книга На осколках разбитых надежд, страница 252 – Марина Струк

— Я пью за твой будущий успех, Ритци, — провозгласила баронесса, поднимая бокал, после того, как по радио торжественно объявили наступление 1943-го года, и после короткой записи поздравительной речи заиграл гимн Германии. — Я хочу, чтобы новый год принес моему сыну много побед и свершений. А еще я желаю себе внука или внучку…

— Мама! — с легким упреком произнес Рихард, и та рассмеялась в ответ.

— Желание произнесено, обратного хода нет.

— Воробушек, — Иоганн вдруг коснулся руки Лены, которая в тот момент разносила очередную перемену — куски сладкого пирога с сухофруктами и орехами. Айке говорила, что это дань традиции, ведь съесть орехи на Сильвестра означало изобилие и достаток в доме весь следующий год. — Налей и себе вина или пунша. Наступил Новый год. Подними бокал с нами и загадай желание. Не знаю, как в Советах, но мы, немцы, верим, что загаданное непременно сбудется.

— Благодарю, господин Иоганн, но нет, — произнесла Лена, подмечая тишину, которая вдруг установилась в комнате в ожидании ее ответа. — Мне нечего уже желать. Все, чего бы мне хотелось, никогда не сможет осуществиться теперь. Даже новогодним чудом.

Она хотела задеть этими словами Рихарда, но совершенно забыла о том, что они обидят и Иоганна, улыбка которого померкла при этих словах. Как и о том, что они могут прозвучать слишком дерзко для хозяйки. И реакция той не заставила себя долго ждать.

— О, мой Бог… — начала резко баронесса, но ее вдруг прервал Рихард:

— Мама, дорогая, не порть себе настроение этой ночи. Ты же знаешь, какой невоспитанной может быть эта русская. Полагаю, она злится, что остальные осты праздновали, а она вынуждена работать. Побереги свои нервы, прошу тебя. Предлагаю отпустить ее к слугам в кухню. Пусть поест новогоднего штоллена и выпьет пунша. Пусть и у нее будет праздник.

— Ты слишком добр, мой Ритци. Только ради тебя, мой дорогой, — коснулась баронесса руки сына со счастливой улыбкой. А потом уже резче и холоднее обратилась к Лене. — Ты слышала господина Рихарда. Ступай и помни, что только ради него я прощаю тебе твою дерзость.

В кухне была только одна Катерина. Она дремала, сидя на стуле, в ожидании, когда закончится праздничный ужин, а значит, и работа для слуг на сегодня. Войтек еще с сумерками ушел к себе, предупредив, что у него совсем нет настроения праздновать Новый год и уж тем более под крышей Розенбурга. Но добавил к этому, что будет рад видеть девушек у себя в квартирке, если у них возникнет желание выпить по стакану пунша. Для себя он припас на эту ночь бутылку самогона, который где-то раздобыл днем.

— Что? Прибрать треба? — встрепенулась Катерина, когда Лена зашла в кухню. И недовольно пробурчала потом. — Лепше б раненько разошлись, а не посидеть давали, пока нагуляются. Вот, поешь. Я сохранила для тебя.

Катерина поставила перед Леной тарелку с порцией карпа и парой отварных картофелин, добавила к этому пару кусков яблочного штруделя. Новогодний ужин. Роскошный, если сравнивать с прошлогодним в Минске, когда на праздничном столе был только картофель в мундире и квашенная капуста.

— Пфенниг у Войтека, — сообщила Катя. — Як отрезал кусок, нашел. Знать, ему удача. Пуншу налить?

— Нет, боюсь, что засну от него, а нам еще ждать, пока хозяева разойдутся.