Книга На осколках разбитых надежд, страница 297 – Марина Струк

— Стой! — раздалось через какое-то время. То, чего она боялась, случилось. Шупо шел за ней не просто так. Это вовсе не было случайностью. Она опустила руку в карман и нащупала аусвайс, чтобы не мешкая показать тот полицейскому. Быть может, он просто хочет проверить ее документы.

О, пусть это будет так!..

Но документы не особо интересовали шупо. Он просмотрел их беглым взглядом и, к ужасу Лены, убрал в карман своей гимнастерки. Молча. Глядя ей в глаза своими бледно-голубыми, словно вода глазами. Он вообще выглядел как бледная копия арийца, этот шупо. Светлые, почти белые волосы, брови и ресницы, бледная кожа, покрасневшая от солнечного ожога на носу, уже начавшая облезать, чуть раскосые глаза. Высокий, ростом с Рихарда, но намного уже того в плечах и в талии. И Лена почему-то подумала, что именно вот так выглядит смерть в картинках — абсолютно лишенная красок и эмоций.

Внезапно она его вспомнила, этого шупо. Несколько раз немец встречался ей во время визитов в город. Он всегда дежурил на площади, у торговых рядов, и наблюдал за ней издалека взглядом, от которого у Лены всегда пробегал холодок по спине, когда она изредка замечала его.

— Мои документы, господин полицейский, — произнесла Лена, старательно скрывая свои эмоции. — С ними что-то не так?

— А ты как думаешь? — странным равнодушным тоном произнес полицейский в ответ, и Лена запаниковала, заметив то, что не видела прежде в его взгляде. Жестокую решимость. Он явно намеревался что-то сделать сейчас, и от этого было некуда деться.

— Пожалуйста, господин полицейский, верните мне документы. Мне нужно вернуться в Розенбург вовремя, иначе я буду наказана.

Полицейский ничего не ответил на просьбу Лены. Только протянул руку и коснулся короткой пряди, выбившейся из косы. А потом скользнул пальцами по щеке Лены к уголку губ. Это прикосновение было чуждым и неприятным. Поэтому Лена отстранилась от него резко, пытаясь спрятать за опущенными ресницами неприязнь.

— Не нравится? — спросил немец каким-то странным тоном. А потом неожиданно шагнул к ней ближе. Рванулся в атаку. Шупо ухватил ее за локоть таким быстрым движением, что она не успела ничего сделать. Да и что она могла бы против этих пальцев, которые так сжали ее руку, что было невыносимо больно даже через ткань пиджака? Против его ледяной решимости, против его силы, с которой он потащил ее с дороги. Только каблуки туфель прочертили по земле ровные полосы.

Все это происходило в полном молчании. Словно так и должно было. И она понимала, что уговоры не помогут. Наоборот, многих только раззадоривали слезы и мольбы, она слышала это так часто в Минске, когда гости Ротбауэра перебирали лишнего и начинали хвастаться своими подвигами на захваченных землях.

Странно, но Лена по-прежнему прижимала к груди свертки, пока шупо тянул ее в сторону от дороги, и она была вынуждена делать шаги против воли. Не падать. Ей нельзя было падать сейчас. Мысли судорожно метались в голове в поисках того самого верного решения, что нужно было сделать сейчас, но рассуждениям мешала паника. И воспоминания о Рихарде. Она даже подумать не могла, как теперь встретит его, когда он приедет в отпуск. То, что случится сейчас, навсегда все изменит для нее. Она не сможет… попросту не сможет быть с ним. Не такой… Мужчина должен быть единственным. Так ее воспитали. И она по наивности полагала, что сама выбрала свою судьбу.