Книга На осколках разбитых надежд, страница 394 – Марина Струк

В обновленной памятке для остработников, которые прислуге раздали еще в начале года, информации о беременности не было совсем. Кроме одной-единственной статьи, намекающей на подобное. «Половая связь между немцами и восточными рабочими запрещена и карается для восточных рабочих смертью, для немцев — отправкой в концентрационный лагерь». Лена знала эту статью наизусть. Раньше эти слова пугали ее, теперь же она прочитала их равнодушно. Для нее было важно только одно — что произойдет с ребенком, которого она носит сейчас.

Решение поспрашивать Марысю и Таню о том, беременели ли женщины на заводе, где девушки работали прежде, и что случалось с младенцами дальше, Катя не одобрила. Ей почему-то не нравились новенькие, особенно Петер, который сразу же занял позицию надзирателя над девушками. Немцы приближали к себе жителей прибалтийских республик, и отношение к ним было совсем другое. Вот и Петер не носил знака на одежде и мог посещать общественные места.

— Не думай, что кали они из Союза, то адразу свои, — шепотом убеждала она Лену, пока они вместе натирали полы в одной из зал замка. — Мы не ведаем их толком. Марыся як-то казала, что Таня гэта была на особливом месте у майстра завода и расповедала ему многое, что в бараках бабы болботали. Кто ведае, мож, она уж и немке нашей в уши лье? А немка наша не дура. Тут же смекнет, пошто такия размовы. Погонит до доктора. А доктор той поглядит — и все! Давай я спытаю у Марыси або Тани. Мне ровно-то. Я ни с ким не была. Зирне доктор, а тама пусто. И у нас буде час, кабы вырашить, что дальш робить будем.

Лена вспомнила осмотр на станции, который проводили для новоприбывших работников из Союза. Холодные пальцы равнодушного врача внутри себя, бесцеремонно осматривавшего ее. И не могла не взглянуть на Катю обеспокоенно.

— Ты пойдешь на это? Это же…

— От меня ни рука, ни нога не оторвется при том. А тебе лепш буде, — деланно равнодушно пожала плечами Катя, и Лена тут же обняла ее крепко, тронутая этим решением подруги. Она знала, что той, панически боявшейся немцев в форме, не просто далось это решение. А потом Лена вдруг расплакалась, уткнувшись в широкое плечо подруги, даже не удивившись этим слезам — в последнее время она плакала очень часто. Словно что-то внутри переломилось с недавних пор.

Все случилось так, как предсказывала Катерина. Вечером во время подготовки ко сну, когда девушки, немного мешая друг другу, умывались в ванной у небольшого умывальника и плескались в тазике, Катя расспрашивала, были беременности восточных работниц завода, и что было дальше с беременными. При этом она всякий раз бросала на Лену предупреждающие взгляды, когда та хотела встрять с каким-либо вопросом, приказывая ей молчать.

Были беременные, как рассказали Марыся и Таня, причем больше, говорила последняя, как старшая. Случаев было мало, конечно, но все-таки были. Кого-то брали силой мастера-немцы, кто-то умудрялся сойтись с остами-мужчинами, которые тут же работали, но жили в соседних бараках. Но у всех беременность заканчивалась по-разному. На родину никого не отправляли, но это не было новостью для Лены. Все женщины рожали в тут же, в бараках с помощью других женщин, работая практически до родов. От тяжелой работы, ясное дело, мало кто умудрился доносить до срока, а кому удавалось, все равно потеряли детей либо во время родов, либо после. Ведь никакой врачебной помощи не оказывалось. Считалось, что остовки, как животные, могут родить сами. А потом нужно было думать, как прокормить малыша, что в условиях трудового лагеря было совершенно невозможно.