Книга На осколках разбитых надежд, страница 431 – Марина Струк

Тем же вечером Рихард отправился на Лютцовштрассе, где в доме рядом с Магдебургплатц жил Удо Бретвиц со своей женой. Это был «подводник», человек «Бэрхен», через которого он передавал деньги в помощь организации. Еще во время путешествия из Парижа в Берлин ему вдруг пришло в голову, что он мог познакомиться с Леной через Удо. Думать о том, что Ленхен могла быть одной из тех, кто бывал на вечеринках в Каринхалле, даже не хотелось. Он чувствовал, что она была совсем не той девушкой, которая могла посещать поместье рейхсмаршала ради собственной выгоды.

С Бретвицем Рихард познакомился чуть больше года назад, во время отпуска в конце весны 1942 года. До этого он ездил к фрау Либерман, вдове знаменитого в Германии художника, которого чествовали ровно до того момента, как в стране возникла новая политика в отношении евреев. Наверное, и это тоже сыграло свою роль в том, что Рихард решил помогать организации «Бэрхен».

Все началось именно с нее, с вдовы Либермана. Рихард презирал лицемерие немцев, которые еще какие-то десять-пятнадцать лет назад славили мастера и называли его почетным гражданином Берлина, а теперь старались забыть о том, что знали его и восхищались его работами. Даже мать Рихарда оказалась в их числе. Когда-то еще бабушка, мать мамы и дяди Ханке, оказывающая покровительство художникам, с удовольствием покупала картины еврейского художника. Теперь же эти картины были надежно спрятаны на чердаке Розенбурга. А мама, считавшая когда-то удачей, что сам Либерман напишет ее портрет, первой позабыла дорогу к «дорогой фрау Либерман». Как и многие другие представители их круга, которые прежде считали честью нанести визит вдове известного художника в квартиру на Гогенцоллернштрассе^[90]. Самому Рихарду поведение большинства немцев показалось предательством. А именно предательство он презирал более остальных проявлений человеческой слабости.

Надо признать, что не все отказались навещать старую еврейку. Рихард все еще встречал там некоторых знакомых, когда удавалось быть в Берлине во время отпусков. Но после известия о скорой смерти генерала фон Хаммерштейна^[91], который, поговаривали, имел влияние на Гитлера, и был в то же частым гостем фрау Либерман, судьба вдовы художника была решена.

— Мой мальчик, я слишком стара, потому не боюсь уже ничего, — сказала она, когда в очередной раз Рихард хотел оставить конверт с деньгами на серебряном подносе в коридоре квартиры. — Но я боюсь за других людей, которые рискуют своей жизнью. Будет другой контакт. Он найдет тебя сам, когда фрау Бэрхен найдет подходящего человека. И я бы попросила больше не навещать меня, мой дорогой барон.

Они оба чувствовали, что видят друг друга в последний раз. Рихард до сих пор помнил отчаяние и горечь, которые захлестнули его, когда он целовал на прощание сухую морщинистую руку с бриллиантовыми перстнями. Позднее он узнал, что за фрау Либерман действительно пришли, планируя отправить ее в место для переселения евреев. У нее случился инфаркт, когда она увидела солдат на пороге своей квартиры, и ей оказали последнюю милость — отправили в больницу, где она исхитрилась принять веронал, чтобы замолчать навсегда о системе «Бэрхен» и уйти не бесправной еврейкой, а вдовой знаменитого художника.