Книга На осколках разбитых надежд, страница 439 – Марина Струк

Она — русская. Она была в Розенбурге. Это Рихард знал точно. И не просто была в замке, как гостья. Он ощущал ее присутствие, когда переходил из комнаты в комнату, словно вот-вот раздастся стук в дверь, и Лена ступит на порог. Будто бы она жила в Розенбурге. Или словно она была частью этого дома.

Она остарбайтер…

Эта очевидная, но такая абсурдная мысль пришла в голову Рихарда, когда он, рассеянно перебирая клавиши, наблюдал в зеркало над инструментом, как русские девушки сервируют стол к ужину. Они скользили в соседней комнате, склонив головы в белоснежных косынках. То и дело мелькала перед его взглядом нашивка OST, которая, как он сейчас вспомнил, так раздражала его мать когда-то. Поэтому у берлинских служанок такой нашивки не было.

Она была русской служанкой в их доме.

Вот и ответ, который Рихард так долго искал, и который сейчас будоражил его нервы. Как это могло случиться, что он полюбил прислугу, да еще русскую? Как так вышло? И как он мог соблазнить эту девушку? Воспользовался ли он ее беспомощностью или своим превосходящим положением? Нет, он был уверен, что насилия определенно быть не могло, это претило его натуре, но существовали способы, которыми опытный мужчина мог с легкостью соблазнить наивную девушку при желании. Ответила ли она на его чувства по своей воле или в надежде улучшить свое положение? Как вообще это могло произойти?

У Рихарда никак не укладывалось в голове, что это могло случиться, и он бы с радостью отбросил бы в сторону эту догадку, казавшейся на первый взгляд невозможной. Но каким-то внутренним чутьем Рихард понимал, что это правда. Все его чувства были сейчас обострены до крайности. И почему-то показалось, что он вот-вот повернет голову от своего отражения в зеркале и увидит Лену, стоящую на пороге комнаты и наблюдающую за ним в щель приоткрытой двери. В белом фартуке с голубым лоскутом нашивки.

Все сходилось. Сбежавшая русская служанка, о которой говорила мать, и есть Лена. Он сам сделал для нее документы и организовал переход в Швейцарию. И сделал это, скорее всего, когда узнал, что у их связи будут явные последствия. Его ребенок. Потому что в голове тут же всплыло воспоминание о том, как касался ладонью ее большого обнаженного живота. Жаль только, что не помнил ни ощущений, ни эмоций, которые должен был чувствовать при этом прикосновении.

Зато Рихард помнил другое. Ее хрупкость. Лена была такой маленькой и тонкой, какими он всегда представлял себе сказочных лесных дев в детстве. Ее ладонь запросто тонула в его руке. Он помнил, как Лена становилась на цыпочки, когда они целовались, иначе не выходило из-за большой разницы в росте. И как Рихард приподнимал ее, чтобы их глаза были на одном уровне, и чтобы он мог заглянуть в их глубину и убедиться, что она чувствует то же самое, что и он.

Ни с чем не сравнимое наслаждение и оглушительное чувство счастья и жажду жизни. Лишь рядом с этим человеком. Но не только в эти минуты, но и навсегда. Непозволительная роскошь по нынешнему времени испытывать такое.

У Рихарда при этом воспоминании даже кончики пальцев закололо, которые он когда-то запускал в распущенные волосы Лены. Для него сейчас вдруг стало невыносимым желание узнать, что с ней все в порядке. Именно знать, а не строить догадки на основе собственных скудных воспоминаний и предположений связного системы «Бэрхен».