Книга На осколках разбитых надежд, страница 491 – Марина Струк

«Тихо, моя любовь, тихо, мое сокровище, мое сердце… я здесь, я с тобой…»

Лена помнила эти моменты смутно. Тогда ей казалось, что это Рихард обнимает ее в огромном облаке света, наполняя душу долгожданным покоем. А оказалось, это был Войтек.

— Ешь, деточка, — уже мягче произнесла Кристль, почувствовав в Лене нотки сомнения. — Тебе нужны силы, чтобы дойти до Польши. Штефан рассказал нам, что Войтек собирается уходить в начале осени, а до этого остается так мало времени…

Лена не была уверена, что Войтек заберет ее с собой в Польшу, учитывая обстоятельства, но промолчала, не стала возражать.

— Дитя, которое ты потеряла — от немца? — спросила Кристль тихо. — Поэтому ты думаешь, что осудят тебя, верно? Но если ребенок был зачат не по согласию, в этом нет твоей вины, деточка. Тебе простят, вот увидишь. Не думай об этом. Просто живи, раз Господь судил так.

Войтек пришел только через пару дней. Хмурый, с темными тенями под глазами, он выглядел измученным и усталым. Но был собран, спокоен и рассудителен, расспрашивая Лену о том, что его интересовало — как давно длилась связь с немцем, и насколько тот был осведомлен о деятельности небольшой группы в городке. Лена говорила скупо — ей не хотелось открываться перед Войтеком, да и раны были еще свежи, чтобы снова обновлять их воспоминаниями. Она не знала, поверил ли ей поляк, когда наконец закончила свой короткий рассказ о том, что ее отношения с Рихардом и помощь Войтеку никак не связаны между собой, что немец не знал ничего до ареста связного и появления в Розенбурге гестапо, и что она никого не предавала. Кроме Рихарда, больно кольнуло в который раз иглой в сердце, невзирая на возражения разума.

— Но он оставил тебе документы, — настаивал Войтек, пристально глядя в ее лицо, словно желал уловить хотя бы нотку лжи во время этого допроса. — А также деньги — много денег! — и продуктовые карточки. А еще адрес квартиры в Берлине. Зачем?

— Чтобы я могла бежать в случае опасности, — равнодушно ответила Лена, с трудом загоняя глубоко внутрь боль, вспыхнувшую при воспоминании о том последнем дне, когда она видела Рихарда. Сила его рук, взявших в плен, последний поцелуй, полный одновременно и сладости, и горечи, звук его голоса…

— После того, как он узнал, что ты работаешь на британцев? — с явным сомнением в голосе спросил Войтек. — Почему?

— А ты почему вернулся за мной, зная о моей связи с немцем? — ответила резко вопросом Лена, не сдержав эмоций. Поляк на мгновение потерял свою маску отстраненности и отвел взгляд в сторону, чтобы она не увидела на его лице целую гамму чувств.

— Что ж, теперь ты знаешь цену того, как путаться с нацистом! — ударил в ответ словами Войтек. Наотмашь. Вызывая в ней бурную смесь чувств, от которой перехватило дыхание. Но любовь к Рихарду перевесили тяжесть этого клубка из стыда, сожалений и вины после слов, которые бросал и бросал ей в лицо разозленный Войтек. — Стоило это того? Где был твой нацист, когда тебя взяли гестаповцы? Когда резали твое тело? Где он был? Кто вытащил тебя из всего этого дерьма, в которое ты попала из-за него? Он получил, что хотел, и ему просто было плевать на тебя!

— Он погиб в конце июня!

Лена не хотела говорить Войтеку об этом. Не желала видеть торжество и радость в его темных глазах. Но в то же время хотелось оправдать Рихарда. Хотя и понимала частичную правоту слов поляка. Ведь за несколько недель с момента своего отъезда и до гибели у побережья Сицилии Рихард так и не написал ей ни слова, верный своему обещанию.