Книга На осколках разбитых надежд, страница 587 – Марина Струк

Фюрера, в которого по-прежнему верил узник камеры 26. Эсэсовец выкрикнул имя Гитлера прежде, чем его расстреляли во дворе форта за несколько дней до Рождества, как рассказал Рихарду тюремный врач, присутствовавший на казни. Этот узник тоже задержался в тюрьме дольше обычного, пока ждал ответа на свое прошение на имя фюрера, которое подал после суда.

Интересно, кто поставил свою резолюцию «Отказать»? Кто-то из адъютантов? Или все-таки сам, ведь расстрелянный эсэсовец был сыном одного из ветеранов НСДАП и занимал не последнюю должность в Имперском министерстве вооружений?

На Рождество стало совсем сложно держаться. Не потому, что Рихард был измотан физически и морально и желал только одного — чтобы поскорее все закончилось: суд, приговор и смерть. Ведь именно Святая ночь подарила ему когда-то настоящее чудо, которого Рихард совсем не ждал, но на которое надеялся в глубине души, всеми силами стараясь получить отпуск с Западного фронта.

Он понял, что она чувствует то же самое, едва только Лена взглянула на него. Правда, пришлось изрядно понервничать прежде, чем поймать ее взгляд. Она упрямо не смотрела на него, когда он приехал, и ему показалось, что все это настоящий идиотизм с его стороны: и письма с фронта, которые он отправлял ей, и подарок, который привез из Парижа, и его чувства, которые только разгорелись сильнее на расстоянии. Истину говорят, запретный плод всегда сладок. Но его манила к ней не запретность, он твердо это знал. Его по-прежнему держали крепко-накрепко заклятия, которые наложила на него эта лесная фея и которые только стали сильнее, едва она обожгла огнем своего взгляда в его спальне. Теперь он знал, что все предопределено было случиться в ту Святую ночь. Несмотря на насилие Клауса, которое должно было вернуть им прежние роли и возродить в ней прежнее чувство острой ненависти к нему, к Рихарду.

Нет, он не будет вспоминать тот проклятый момент, бывшим своего рода пророчеством для него. Те ужасные слова, которые вытащили очередной момент из Остланда. Рихард уже знал его, гауптштурмфюрер показал рапорт от Малыша Ралли с описанием очередного нарушения гауптманом фон Ренбек негласных законов, по которым вермахт служил рейху в России. И теперь, когда он до сих пор вздрагивал при воспоминании о посещении лагерей, ему казалось, что, наверное, он совершил ошибку и только отсрочил смерть той несчастной. Но при этом он понимал, что по-другому тоже не мог поступить. Никак не мог.

Налеты русских на аэродром случались редко. К сожалению, маскировка не сработала или, может, какой-то самолет-разведчика ускользнул от них, хотя Рихард был уверен в обратном — еще ни один не уходил от него, кроме того русского аса-«Ивана», номер которого он помнил отчетливо. У них, немцев, были превосходные установки ПВО и настоящие мастера артиллерийского огня на них. Да и сами летчики аэродрома были не новичками воздушного боя. Поэтому днем русские часто уходили ни с чем, не нанося особых повреждений. Но вот ночами… Ночами под покровом темноты на аэродром порой налетали ночные бомбардировщики, доставлявшие частенько немало неприятностей. В большинстве своем немецкие летчики-истребители не были «ночными птицами» и плохо летали без солнечного света, потому и упускали этих шустрых «Иванов», стараясь отогнать их прежде, чем они «сбросятся» на аэродром. Тут уже вся надежда была на огонь зениток, которым везло больше.