Книга На осколках разбитых надежд, страница 620 – Марина Струк

Лена хотела отстраниться от нее сейчас, но баронесса вдруг обхватила своими тонкими пальцами ее запястья, чуть царапнув нежную кожу одним из перстней, и не позволила ей этого сделать. Стала бить жестко, попадая сразу же каждым словом в слабину. Вскрывая едва затянувшиеся шрамы.

— Тогда послушай! Рихард выжил лишь чудом, после того как его сбили британцы по твоей вине. Он несколько дней провел в открытом море с тяжелыми ранениями. Его кожа сгорела как от огня под солнцем Средиземноморья. Он рисковал быть парализованным, мой мальчик, но сумел оправиться от ран и вернуться в строй. А потом в Дрездене обнаружили группу шпионов, среди бумаг которой при обыске нашли карту из Розенбурга с пометками Рихарда. Его арестовали и поместили в форт Цинна, страшную военную тюрьму, где на протяжении двух месяцев избивали и унижали, вынуждая дать признание в измене. Мне предложили отречься от него как от врага рейха. Но материнская преданность совсем иное, чем преданность любимой женщины, согласна, русская? Я отдала почти все, что у нас осталось в активах, я буквально вымаливала его жизнь у высокопоставленных знакомых. Я просила о помощи всех, кого могла, и даже тех, кого раньше ненавидела. Суд признал его частично виновным, но приговорил к смерти. Он мог быть казнен, русская. Его расстреляли бы во дворе форта Цинна из-за тебя, а ты бы никогда не вспомнила о нем. Потому что тогда не было бы никакого приема и никакой журнальной обложки. Тебе больно, русская? Я вижу по твоим глазам, что тебе больно. И знаешь, я даже рада, что снова вижу тебя сейчас. Потому что мне приносит наслаждение, что я вижу твою боль! Я понимаю, что мне этого не хватало! И я как рада увидеть…

Лена вырвала из хватки слабых пальцев свои запястья, прерывая этот злобный монолог. Отошла несколько шагов, опуская взгляд к Артигу, который вдруг снова закрутился вокруг ее ног, словно приглашая к игре. Ей не хотелось показывать свои чувства баронессе, во все глаза жадно наблюдающей за ней сейчас и подмечающей каждый вздох и каждое дрожание ресниц или пальцев. Упиваясь, словно вурдалак ее болью. Чтобы скрыть эту дрожь, Лена запустила руку в шерсть Артига, невольно радуясь его поддержке сейчас.

— Рихард жив? — осмелилась задать вопрос сдавленным из-за невыплаканных слез голосом.

— Пока жив. На Рождество он навестил меня здесь, в Розенбурге, на пару часов, — ответила еле слышно мать Рихарда, словно речь лишила ее последних сил. — Наверное, это Ханке защищает моего мальчика на небесах, раз Ритц сумел дожить до этого дня каким-то чудом. Никогда не думала, что буду торопить Советы и союзников взять Германию… Проклятье!

Они обе молчали, слушая тишину зимнего парка. Даже Артиг вдруг притих и замер на месте, тревожно вглядываясь то в хозяйку замка, то в Лену, словно чувствуя напряжение между ними.

— Ты любишь его? — спросила вдруг баронесса глухо, кутаясь зябко в одеяло. — Так, как писала в своих письмах к нему? Я прочитала вашу переписку когда-то. Каждое письмо. Каждое слово. Если ты действительно любишь его, дай ему шанс покинуть этот ад и наконец-то быть счастливым. Вы как день и ночь, русская, а они никогда не будут вместе. Они могут лишь мельком встретиться на рассвете или закате, но это всего лишь мгновения. Красивые, но безнадежно короткие.