Книга На осколках разбитых надежд, страница 640 – Марина Струк

Поверить в это было невозможно. Хотелось думать, что это все какой-то странный сон, который начался еще давно, пожалуй, с момента попадания на Восточный фронт, когда лицом к лицу пришлось столкнуться с обратной стороной политики рейха и ее страшными последствиями. Это раньше можно было обманывать себя иллюзиями о том, что все, о чем говорили редкие собеседники из группы Бэрхен шепотом и украдкой, является лишь частичной правдой, и можно было не верить до конца редким разоблачительным статьям в британской прессе последнего года, которые министерство пропаганды опровергало тут же.

— Если вы думаете, что ваша смерть станет выходом из положения, то я вынужден вас разочаровать. Любая смерть, которая не будет являться следствием полученного на это распоряжения или будет признана впоследствии не приносящей пользу государству, будет считаться предательством рейха. А это влечет за собой все те последствия, которые я перечислил. Вам, конечно, будет все равно, чего не скажешь об остальных. Но полагаю, вы всегда заботились о других более, чем о самом себе, верно, судя по показаниям с Восточного фронта? Отныне вы полностью принадлежите рейху и фюреру. И только им решать, как вам жить и когда вам умереть.

— Вы говорили, я вернусь в люфтваффе, — произнес тихо Рихард, анализируя медленно услышанное. — Только Господь Бог властен над судьбами людей в бою.

— Разве вы до сих пор не поняли? В рейхе Бога нет, фон Ренбек. Есть только фюрер и его воля, — ответил на это с кривой издевательской улыбкой следователь. — И если вы до сих пор держитесь слепой веры в свои аристократические предрассудки, значит, вас нужно поставить на путь истинный. Свято верить должно только в фюрера и рейха. Потому как именно в этом и ваше спасение, фон Ренбек. Рейх может покарать за непослушание, но в то же время рейх милостив. Как милостив наш фюрер, словно отец. Ваша мать сильно больна, фон Ренбек, вы знали об этом? А ваш арест и последующий суд только усугубили ее состояние. Скоро ей потребуется морфий, чтобы облегчить уход и сгладить болевые последствия, как заверил нас ее лечащий врач, а морфий сейчас в остром дефиците. Но «Сокол Гитлера» получит все, что захочет, как это было прежде. Для него нет слова «дефицит». Но конечно, если фрау фон Ренбек попадет в лагерь, тут дело…

— Прекратите! — хлестнул резко и зло в ответ Рихард, переплетая пальцы так сильно, что заболели суставы. Иначе он бы точно ударил этого ублюдка. Браслеты наручников давили почему-то невыносимой тяжестью сейчас. И снова начинал грозить приступ головной боли знакомыми уже тисками на висках.

Он согласился. Написал все, что от него требовалось. Он знал, что не переживет эту проклятую войну, как не пережили ее уже многие друзья и знакомые. Потому хотел умереть не бесправным рабом на военной каторге, а в небе, с ощущением мнимой свободы. Если было не суждено уже выбирать, как жить, по крайней мере, он все-таки мог выбрать, как ему умереть — в бою, как всегда хотел. А еще ему очень была нужна эта самая мнимая свобода, чтобы вывести из-под удара свою немногочисленную семью, поредевшую за годы войны. Он был уверен, что найдет выход, в конце концов, до сих пор открыты границы со Швейцарией, а у мамы полно знакомых в посольствах Латинской Америки.