Книга На осколках разбитых надежд, страница 693 – Марина Струк

— Тебя не тронули? — встревожилась Лена, тут же вспоминая ощущение чужого присутствия рядом в темноте заднего дворе и испуганно взглянув на щель между световыми занавесями, в которую недавно подглядывала сама.

— Нет, не тронули. Черномундирник только орал, что я приютила славянское отродье, которое рейх зря пытался сделать полноценным гражданином. Ты же знаешь, они сейчас злятся из-за того, что все катится к концу, и они бессильны что-либо сделать.

Они обе испуганно замерли, когда вдруг ясно расслышали быстрый и в то же время тихий стук в заднюю дверь. Первую же мысль, удушающую ужасом от встречи с солдатами, которые могли стоять на пороге, Лена сумела отогнать от себя быстро, стараясь вернуть себе здравомыслие. Вряд ли солдаты стучали бы так вежливо. Скорее, они вышибли бы дверь сразу же. Значит, это кто-то другой.

— Может, это Герта? — предположила шепотом Кристль, но Лена лишь покачала головой. В дверь еще раз постучали, настойчиво дернули ручку. Опасаясь, что этого нежданного визитера могут увидеть соседи и позвать полицию, Лена все же сдвинула задвижку в сторону, предварительно убедившись в окно, что на пороге стоит всего лишь одна сгорбленная тень. На какое-то мгновение в голову пришла мысль, что это Людо вернулся к ним, что произошла какая-то чудовищная ошибка с похоронкой. Тем более, что этот визитер, скользнувший змеей в приоткрытую дверь и спешно заперший ее за собой, был чем-то похож на Людо. Почти полностью седой, что казалось, в темных волосах кто-то щедро рассыпал соль, с острыми скулами, с запавшими глазами, от которых разбегались морщинки, с глубокими бороздами на лбу. В каких-то грязных лохмотьях и рваных башмаках, через дыру в которых можно было видеть посиневшие от холода пальцы.

Лене даже в голову не пришло бы никогда, что этот человек — старший сын Гизбрехтов, которого она знала по карточкам молодым и полным сил человеком. Настолько он не был похож сейчас на того прежнего. А Кристль узнала его в первые же секунды, и именно по ее вскрику: «Пауль! Сынок!» Лена поняла, кто стоит у порога дома сейчас.

Это было настоящее чудо. Пройдя пешком столько километров и опередив фронт, удачно обогнув самые опасные места, Пауль пришел домой, куда мечтал попасть на протяжении восьми мучительно долгих лет. Чудо, о котором молилась Кристль, найдя в себе смелость ходить в церковь в пренебрежение нацистских наставлений.

Как Пауль сам рассказал скупыми обрывистыми фразами, словно экономя силы, уже глубокой ночью за скудным ужином, ему действительно повезло. Он сумел пережить все долгое время заключения в лагере («Не спрашивайте ни о чем из того, прошу!»). Из-за недополученного медицинского образования его прикрепили к лагерному лазарету, где и довелось провести последние года. Паулю посчастливилось укрыться, когда нацисты собирали заключенных для перегона в другие лагеря, пытаясь увести их подальше от наступающей Красной Армии и тем самым скрыть свои преступления. А спустя пару дней его спасли от неминуемой смерти от голода и жажды, которая уже стояла за его плечом, когда на территорию лагеря Аушвиц ступили первые русские солдаты. Он мог бы остаться там, в госпиталях, которые развернули советские войска в спасении тех тысяч, которым требовалась помощь. Но Пауль мечтал попасть домой и не мог даже физически оставаться на землях, где ему пришлось пережить самые страшные дни в своей жизни. Поэтому едва он более-менее окреп, он ушел вслед советским войскам, надеясь, что ему повезет добраться до дома целым и невредимым и увидеть своих родителей.