Книга На осколках разбитых надежд, страница 702 – Марина Струк

— Я почти не знаю новостей, — призналась Кристль. — Наш дом был под карантином несколько дней, как русские обнаружили, что ты больна тифом. Но, может, это к лучшему. К нам никого не подселили из офицеров, как знакомым в центре, и у нас нет немецких жильцов из числа тех, кто потерял жилище во время боев за город. Да и вряд ли мы бы сумели разместить их здесь — второй этаж частично разрушен, всем бы пришлось ютиться на первом, как нам сейчас.

Лена так надеялась увидеть солдат Красной Армии, услышать русскую речь, которую не слышала столько времени. Без этого все казалось лишь затянувшимся сном и только. И Кристль разгадала ее острое разочарование тут же.

— Они не ушли, не переживай. Пауль говорит, в Дрездене их даже больше, чем немцев. Еще успеешь с ними встретиться, — с какой-то ноткой горечи добавила немка.

— Спасибо, что снова ухаживала за мной, — тронула Лена ее за руку, отвлекая от неприятных мыслей. — Что снова спасла меня. Как раньше.

— В основном, все взял на себя Пауль в этот раз, — мягко и аккуратно, чтобы не смутить девушку еще больше, призналась Кристль. — Сам он переболел тифом еще в лагере. Поэтому ему была не страшна болезнь. А еще он чувствует себя виноватым, что принес к нам в дом. Ему следовало самому сжечь свою старую одежду, но он думал, что холод убил всех насекомых. Ему очень жаль, что так случилось, поверь. А меня он допустил к тебе только, когда убедился, что это безопасно.

— Я думала, я умру, — призналась еле слышно Лена, снова ощущая тот липкий страх, который ощутила, когда Пауль сказал, что она больна тифом.

Умереть, когда до долгожданного конца войны осталось так мало. Умереть и так и не увидеть никогда больше мирного ясного неба. Не увидеть Рихарда. Его голубые глаза, полные нежности, и мягкую улыбку.

Времени. Ей безумно хотелось больше времени. Без войны, которая длилась настолько долго, что казалось, она никогда не закончится. Хотелось мирных дней и месяцев. Похожих на те, что когда-то были в Орт-ауф-Заале. Когда они сумели на короткие часы оставить войну за порогом их настоящего, и были только мужчиной и женщиной, погруженными с головой лишь в чувства друг к другу и в счастье, которое дарила эта любовь.

Время рядом с ним. Истинное сокровище, которого она так жаждала.

— О, это настоящее чудо, что ты осталась с нами! Я положила тебе под подушку пуговицу и ворсинки от щетки трубочиста, чтобы они принесли тебе удачу, как делали это раньше. И молилась о тебе, — призналась Кристль, нежно гладя ее ладонь. — Знаешь, я ошибалась. Я думала, что русские могут только мстить нам. Но они… Тебя спас русский доктор. У них есть лекарство от тифа, представляешь? И от многого другого. Есть и прививка от тифа, как рассказал русский доктор Паулю!^[198] Люди научились за время войны не только убивать, но и спасать жизни. Людо был бы рад узнать, что теперь есть лекарства, которые могут лечить даже туберкулез!

Лене даже и в голову не пришло, что ее, соотечественницу, мог бы не спасти советский врач. Поэтому она не сразу поняла истинный смысл, скрывающийся в речи Кристль. Как не удивилась и тому, что находится по-прежнему в доме на Егерштрассе, а не в больнице под наблюдением, куда должна была попасть как тяжелобольная. И Кристль, и Пауль скрывали истинную причину так долго, как могли, рассказывая Лене о многом, что происходило в первые недели мира.