Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
Ксения, оставив Марфу сторожить на углу хладной, нашла взглядом маленькое темное оконце под самой крышей сруба, закрытое толстой железной решеткой, встала под него, удерживая на плечах норовивший соскользнуть опашень. Она и боялась окликнуть сидящих внутри хладной ляхов, и желала того более всего на свете. Наконец последнее пересилило, и она, стараясь особо не шуметь, кликнула полушепотом: — Эй! Эй, внутри! Сначала не было слышно ни звука, а после что-то закопошилось прямо под оконцем с той стороны стены, и сердце Ксении ухнуло куда-то в пятки от волнения. — Кто тут? — раздался голос изнутри. Ксения не разобрала, чей это говор был — Владислава или иного ляха, что сидел в хладной. Она хотела позвать шляхтича по имени, назваться самой, но внезапно сдавило горло, и ни звука не вырвалось из распахнутых губ, только писк странный. — Кто это? Кто? — проговорили немного отчетливее, но Ксения не могла выдавить из себя ни слова. Только царапала ногтями бревна хладной, прислонилась лбом к дереву, роняя в высокую траву под ногами горячие слезы. А голос все взывал к ней, умоляя откликнуться, резал по напряженным нервам своей настойчивостью, своим певучим акцентом. И она вслушивалась в него, пытаясь опознать этот голос, разгадать в произнесенных словах свое имя, и одновременно боясь этого — ведь тогда она едва ли найдет в себе силы уйти отсюда. Как же Ксении хотелось ныне, чтобы ушла эта преграда меж ней и Владиславом, так жестоко разделившая их опять! Только бы обнять его снова, прижавшись всем телом к нему, провести пальцами по его волосам, коснуться лица. Она на все пойдет, лишь бы он жил! На все! Даже живот свой положит, только бы вырвать его отсюда! — Боярыня… — громким шепотом окликнула Ксению Марфа со своего поста, подавая знак, что пора уходить, и той ничего не оставалось, как в последний раз царапнуть ногтями дерево под своей ладонью, а после быстро побежать к Марфе, удерживая на плечах опашень. Марфута вызвалась сама помогать боярыне в бане, оставив прислужниц в притворе, чтобы не видели те, как заливается слезами Ксения, как снова и снова пытается остановить свой плач, но ничего не выходит, и опять прорывается вой сквозь плотно сомкнутые губы. — Нынче вечор пойдет в пыточную, — плакала она. — И Брячу уже позвал… и мыльню приказал истопить. А после ко мне… руки в крови будут… За что мне это, Марфа? За что? — Тише, боярыня, тише, — приговаривала Марфа, окатывая ту прохладной водой в мыльне из ушата, вытирая ее тело полотном. — У стен есть уши, есть очи у стен, боярыня. Ничего, лях крепкий — сдержит и не такое. А потом мы дождемся, когда в сторожа пойдут самые молодые, самые непытливые. Я ключи стащу у Владомира с пояса. Вот и откроем темницу-то ляшскую. Ранее вывели уже из-под топора русского, неужто нынче не сможем? А тебе надо с Северским ухо востро держать, Ксения. Ни словом, ни взглядом ни себя, ни своей кручины не выдай. Иначе он тут же замучает ляха… тут же, помяни мое слово. Да и тебе достанется тогда! Легко было сказать Марфуте — не выдать себя, думала Ксения после, шагая по своей спаленке из угла в угол. Всех своих прислужниц она прогнала прочь, даже Марфу отпустила, не желая никого видеть нынче. Она то опускалась перед образами и неистово клала поклоны, умоляя защитить Владислава от лютости Северского, то валилась на постель в тихих рыданиях, зная, где ныне находится ее муж (одна из прислужниц принесла ей это страшное известие). Потом вспомнилось, как муж целовал ее день назад, прижав спиной к возку, и чувство отвращения охватило ее. Нет, не смогу! Думала, что вот так, когда Владислав уже не видит и не слышит, будет легче, но потом сообразила, что он все равно будет знать. Знать, что будет происходить в этой комнате. Да и ей-то каково будет вытерпеть? |