Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
— Вот тогда бы и оставил меня в Московии! Все лучше, чем ныне жилось бы! Крикнула, и сама испугалась тому, что слетело с губ в бесконтрольном приступе ярости. Хотела тут же поправиться, сказать, что не думает так, но Владислав уже захлопнул с шумом за собой дверь поварни, оставляя ее одну. И тогда она бросилась вслед за ним, замешкавшись в темном коридоре, заплутав в переходах. Выбежала только, когда стук подков о каменную кладку дорогу эхом отдавался в проеме брамы. Он уехал. Впервые он уехал от нее, не дав ни оправдаться, ни перевести дух и подавить в себе мимолетную злость. Ксения прижала ко рту кулак, ощущая, как стало горячо в груди от накапливающихся, чтобы пролиться бурным потоком, слез. — Я хочу домой, — прошептала она, устало прислоняясь спиной к каменной стене замка, не обращая внимания на холод, что тут же проник под платье, пробежал по телу. — Я хочу домой! Еще никогда ей так не было одиноко, как этим промозглым вечером, когда она плакала, стоя в тени караульной лестницы, ведущей на западную крепостную стену. Как никогда хотелось снова оказаться в тереме родовой вотчины, ощутить нежное прикосновение морщинистых рук мамки Ефимии, ласковый поцелуй батюшки… Только этого не будет более. Никогда… 1. Ноябрь (старорусск.) 2. Дважды споткнуться о тот же камень (лат.) 3. Мир вам! Мир вам! Во имя Отца и Сына, и Святого духа! (лат.) 4. Подробное описание всего имущества, находящегося в собственности, с указанием ее стоимости и возможных доходов 5. От лат. vigilia, бдение. В Католической Церкви богослужение, устав которого изначально предполагал проведение от захода солнца до рассвета, требуя от всех его участников бодрствования 6. Дверные косяки Глава 36 Ксения проплакала всю ночь, слушая, как за окном завывает ветер, как глухо бьет о стекло пригоршни снега, которые небо вдруг решило уронить на землю, покрывая ту белой пеленой. В Замке как никогда было пусто и тихо — почти все ушли в костел на вигилию, чтобы пробыть там до самого рассвета. И еще никогда Ксении так не было страшно, как в ту ночь, в этой темной комнате, где в каждом углу ей мерещились блазени, что пришли утащить ее с собой в другой, темный мир. Ей иногда даже виделось, что к ней тянутся руки Северского, пришедшего за ней, словно желавшего свести с ней счеты за былое или просто забрать ее с собой, слышался его шепот: «Моя… моя лада!». И никого не было рядом, чтобы укрыть от этих страхов… Она заснула только под утро, когда выбилась из сил от рыданий, а проснулась, когда за окном еще только розовел рассвет. Большие ладони скользнули под изгибы ее тела, приподняли с кровати и прижали к широкой груди. Длинные пальцы пробежались по волосам, убирая пряди с лица, а сухие губы стерли следы былых слез, еще не просохших на щеках. — Прости меня. Мне поведали, что ты плакала тогда, — прошептал Владислав, обжигая своим горячим дыханием ее кожу. — Прости. Я словно потерял разум, видя, как твои волосы… меня будто ошпарило, когда я вспомнил, как долго ты не открывала мне своих волос, а вот ему… — Что? Что? — переспросила, не расслышав толком, Ксения, и тут Владислав рассмеялся тихо, осознав, как глупо себя повел давеча вечером, что едва не натворил, поддавшись приступу безумной ревности, захлестнувшей его. И как же он в том схож с отцом! |