Книга Обрученные судьбой, страница 388 – Марина Струк

— Неисповедимы пути Господни, — ответила Ксения, и отец Макарий перекрестился со словами: «Истинно все в Его руках!».

— Я слыхал, панна делала жертвы православным, посылала к ним серебро, — произнес он, и теперь настало время Ксении удивляться тому, что ее тайный дар своим братьям по вере через сына Марыли, стал известен ксендзу. Даже Владислав не ведал о том, как и Ежи, у которого брови при этих словах взметнулись под самый околыш шапки. — Нет, я не сужу панну. Да не судите, и не судимы будете, завещано христианам. Но я был бы рад, ежели подобное благочестие панна могла бы творить в нашем храме. Так было бы куда лучше. Для всех.

Он заметил, что Ксения поманила себе Ежи, стоявшего у своего коня, что-то прошептала ему, и тот передал ей кошель, что снял со своего пояса. Замахал руками, когда Ксения протянула этот кошель с монетами ему.

— Нет, нет! Я речи вел не к тому! — проговорил отец Макарий, отказываясь от дара Ксении, но та не опустила руки.

— Прошу, — прошептала она. — Пусть в костеле горят свечи за пана Владислава.

— Я и так ставлю их, без всякой деньги, — проворчал отец Макарий, недовольный тем, что его заподозрили в обратном. Ксения улыбнулась грустно в ответ, покачала головой.

— Я верю. Пусть будет поболе свечей. Я боюсь, что мои молитвы не охранят его. Быть может, латинянские патеры оберегут его лучше. А злотые… Пустите их на нужды костела. Я ведаю, что в Адвент Заславские делают дары церкви. Пусть это будет их началом.

На обратном пути в Замок в санях стояло молчание. Обычно говорливая Малгожата вдруг примолкла, не нарушала тишину и Ксения, погруженная в свои мысли. Да и Ежи даже не оборачивался на паненок в санях, обогнал их и встретил уже во дворе Замка, подавая руку, чтобы помочь сойти.

— Достойные шаги творишь, — прошептал он Ксении, спуская ее из саней первой. — Жаль только, что слишком поздно, боюсь, за ум взялась, — Ежи взял ее под руку и повел внутрь Замка, предоставляя слугам позаботиться о Малгожате. — Расположив к себе ксендза, ты приобретаешь отменного союзника против толков о твоем ведовстве. Но навещая по-прежнему Марылю, ты снова все сводишь к началу, откуда стала подниматься. Прекрати то, вот мой совет панне.

— Я сделаю то, — пообещала ему Ксения, но добавила. — После следующего дня. У православных Рождество следующего дня. И я бы хотела разделить ночное бдение с ней.

— Она под Унией, — напомнил ей Ежи, сдвигая брови, Ксения лишь головой покачала.

— Только для вас, латинян. Только на вид…

— Я сам провожу панну, — проговорил Ежи после недолгого молчания. — Быть может, так не будет худо после. Пан Владислав будет зол… Ох, и заноза же панна! Ох, и заноза!

Как и обещал Ежи, следующим вечером, когда Ксения собралась в лесную избу, пошел вместе с ней, оберегая ее от любой опасности, с которой она могла столкнуться в зимних сумерках, хотя и ругался вполголоса на нее, аккуратно ступая по едва видной в свете факела тропе среди сугробов. Ксения никому не сказала, куда направляется, удалилась для вида в свои покои, упирая на то, что хочет побыть одна, что устала от говения перед Святой полуночью.

Ежи знал, что православные почти ничего не едят в дни своих постов. А в нынешний день Ксения вообще не взяла в рот ни крошки, все читала молитвы, запершись у себя в покоях, и он всякий раз хмурил брови, видя, как она шатается на неровном снегу, оступаясь, в глубине души и боясь, что она вот-вот хлопнется в обморок, и желая этого. Ведь если она потеряет сознание, ему только и останется, что отнести обратно в Замок, разве нет?