Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
— Как память обо мне, — улыбнулась Ксения, трогая эту тонкую полоску, будто ямочку, притаившуюся на подбородке. Владислав ничего не ответил, потянул в постель, укладывая ее с собой, не желая сейчас расставаться с ней. Он настолько вымотался и физически, и морально за эти дни, что уснул, как только его голова коснулась подушки. А вот Ксения еще долго лежала, наблюдая за ним, словно карауля его сон. Ничто не могло отвлечь ее ныне от его лица, даже шум, который устроили хлопы, что убирали комнату и, не удержав тяжелую лохань, ударили ту об пол с глухим стуком. Сон Владислава был так крепок, что он даже бровью не повел при том. Как не шевельнулся он, когда Ксения взяла его правую руку, стала разглядывать ладонь, будто сравнивая тот шрам, что виднелся у основания безымянного пальца, с собственным, тонким, словно полоска перстня. «Вот и повенчали нас с тобой, Ксеня. На твоей земле и по твоему обычаю… прав был тогда старик тот — ты моя! Моя радость и мое горе. Моя слабость. Я без тебя будто без сердца, не могу без тебя, нет покоя мне. Прошу тебя, стань моей до конца, до окончания лет наших. Потому что, видит Бог, не в силах я тебе отпустить от себя… не смогу… никогда…» Сможет ли она сама отпустить его от себя? Сможет ли отречься? Теперь ей даже казался благом последний дар ключницы Евпраксии, который туманил разум, надежно укрывая в его глубинах воспоминания о былом, о любви ее греховной. Зелье травницы навсегда увело бы ее за ту грань, что отделяла этот мир от другого, полного блазеней и других духов. И тогда ее душа не плакала бы безмолвно в ночном полумраке, а сердце не рвалось бы от горя, что будет только множиться с каждым прожитым днем. Ксения проводила Владислава в дорогу без слез и без лишних слов, с тенью улыбки, то и дело мелькающей на ее губах, когда тот так нежно гладил ее ладони, не желая выпускать их из своих рук. — Ты такая… такая странная нынче, — вдруг прошептал он прежде, чем принять поводья валаха из рук подошедшего хлопа. Он видел, как покраснели ее глаза, как словно она долго плакала. Что-то тревожило ее, и это были не только его беды, он чувствовал то по наитию. — Что стряслось, Ксеня? Схизма худо приняла тебя давеча? Кто-то обиду тебе нанес? Скажи мне… Он увидел, как она закусила губу, будто пытаясь собраться с силами и удержать слезы, так и норовившие пролиться тонкими ручейками по нежному лицу. Она упрямо покачала головой, отвергая его предположение, и он оставил попытки допытаться до причины ее слез. Она непременно со временем расскажет сама, ведь у них не было тайн меж собой с той самой ночи, когда они открыли свои души для друг друга. — Береги себя, — попросил Владислав, заправляя за маленькое ушко Ксении прядь светлых волос, выбившихся из узла на затылке. — Береги себя для меня. Я вернусь так скоро, что ты даже не успеешь затосковать. «Я уже тоскую», — хотелось сказать Ксении, но она промолчала, только кивнула несмело. Он привлек ее к себе и коснулся губами вначале ее лба, а потом щек, следуя правилам приличия, с трудом перебарывая в себе желание поцеловать ее долгим и глубоким поцелуем в эти слегка дрожащие губы. Снова долгое ожидание, сводившее с ума, тревожившее душу. Снова Ксения долго стояла на крепостной стене, глядя на край земли, надеясь в один из дней заметить на белоснежном просторе, расстилающемся так широко, насколько хватало взгляда, темные точки, готовые со временем превратиться с фигуры всадников. Будет взлетать из-под копыт вверх снежная пыль, будет развеваться на ветру алый стяг с гербом Заславских и перья на шапках путников и сверкать в солнечных лучах каменья аграфа поверх мехового околыша убора Владислава. И тогда она сбежит вниз, рискуя сломать себе шею, по неширокой деревянной лестнице, путаясь в длинном подоле платья. Он въедет с шумом через ворота брамы, гулко простучат копыта валаха по камням двора. Резко осадит Владислав коня и одним прыжком спешится, чтобы успеть поймать ее в свои объятия, уже бросающуюся к нему навстречу с радостной улыбкой на губах, чтобы закружить ее по двору, как кружил тогда, у Крышеницких. |