Книга Обрученные судьбой, страница 540 – Марина Струк

— То ты мне, сучий ты сын, говоришь? Мне? Тому, что дал тебе кров и пищу, когда ты приполз ко мне побитый казачьим быдлом? Ты по какому праву между отцом и дочерью встанешь, а? Может, ты не только за этой юбкой глядишь, но и под ней уже побывал, раз так смел ныне?

А потом резко оглянулся назад на Ксению, что покраснела и отвела в сторону взгляд в тот же миг. Вот оно что!

— Я прошу тебя, пан Юрась, — проговорил Лешко, заметив, как наливаются кровью глаза Ежи, как задергался правый ус. — Отдай за меня Касю.

Ежи кивнул коротко своим мыслям, пригладил усы, а потом вдруг рванулся к Лешко, схватил того за жупан и с силой бросил на пол, аж посуда на столе зашаталась. Закричала Ксения, попыталась остановить шляхтича, удержать от того, чтобы навалиться на обидчика, но не сумела, и Ежи стал бить по лицу Роговского. Открылась дверь спаленки, показалось удивленное лицо Збыни, а потом скрылось тут же с причитаниями. Этот вой, словно привел в чувство Лешко, не ждавшего нападения от старого шляхтича, оттолкнул тот с себя его, отбросил на пол, а сам на ноги вскочил, вытирая ладонью кровь с разбитой губы. Но Ежи тоже поднялся на ноги, отбросил руку Ксении, что пыталась остановить его, вынул из ножен саблю, лезвие которой блеснуло угрожающе в свете свечей.

— Ну, сучий ты сын, Лешко! Я ж как чуял… — с горечью произнес старый шляхтич прежде, чем метнуться вперед к Лешко, замахнувшись острым оружием. Ксения снова закричала, когда сабли лязгнули лезвиями, столкнувшись друг о друга в воздухе, а мужчины с яростью взглянули поверх этого стального перекрестия глаза в глаза. Разошлись, и снова замах, снова крест накрест лезвия легли. Заиграла кровь в жилах и у молодого, и старого, затмила ярость разум, заставляя снова и снова кидаться на противника, выпуская то напряжение, что накопилось за этот день в обоих. И только ледяная вода, обрушившаяся волной на обоих, остановила это безумие, охладила вмиг горячие головы.

— Чтоб меня черти взяли! — взревел Ежи, тряхнув головой. Мокрые усы повисли около губ тонкими полосками. — Катаржина!!!

Та только спрыгнула с лавки с деревянной ражкой {3} в руках, выплеснув на мужчин ледяную воду, что была приготовлена на утреннее умывание и грелась медленно подле печи.

— Негоже родичам, как псам друг другу в глотки цепляться, — холодно проговорила она. — Хотите кровь пустить — идите во двор да носы расшибите друг другу. А вот так…

Она бросила на пол ражку и ушла в спаленку, не сказав более ни слова, глухо стукнув дверью, показывая тем самым свою злость и недовольство тем, что увидела. Тут же из комнатки выскользнула бочком Збыня, ведя за собой дочь, и юркнула в другую дверь, как можно быстрее, чтобы не попасть под горячую руку панам. А сбитые с лавок суконные полавочники да посуду, что свалили со стола в пылу ссоры, она на место вернет позже, когда опустеет гридница, как и вытрет пол, поменяет половики.

— Пани Кася права, негоже нам кровь лить, — угрюмо произнес Лешко, поднимая с пола мокрую волчью шкуру, что упала с его плеч некоторое время назад. — Признаю, есть вина моя в том, что присох я к твоей дочери и никак не могу очи ее забыть. В голове и сердце она у меня, пан Юрась. И то давно. Отдай за меня пани Катаржину. Сам ведаешь — никому в обиду не дам ни ее, ни Андруся. Хребет любому сломаю за них.