Книга Обрученные судьбой, страница 65 – Марина Струк

— Понимаю, панна у нас привыкла к удобствам, верно, панна? — крикнул Владислав ей вслед, а после резко развернулся к пруду и, как был — полностью обнаженным, нырнул с разбега в прохладную воду, а потом поплыл широкими гребками, поднимая множество брызг. Услышав этот плеск, Ксения вдруг остановилась, как вкопанная, борясь с желанием, вдруг вспыхнувшим в ней, оглянуться назад и посмотреть на него сквозь надежно скрывающую ее зелень ветвей.

Медленно краснея, как маков цвет, Ксения после минутных колебаний все же повернула голову и взглянула на плывущего мужчину, сдерживая тяжелое дыхание. В этот момент Владислав уже достиг противоположного берега пруда и сейчас стоял по пояс в воде, обливаясь. И хотя он стоял в отдалении от нее, Ксения все же хорошо видела его, поражаясь различию между ним и Северским. Фигура ее мужа походила скорее на крепкий и широкий дубовый ствол, у ляха же плечи были намного шире стана, не было небольшого животика, что висел над поясом у ее супруга.

Пусть бы и в другом они были различны, вдруг подумалось Ксении. Она не желала вопреки уговорам своего разума видеть во Владиславе жестокости и властности своего супруга, его бессердечности, которые по рассказам ее служанок в усадьбе были типично мужскими чертами. Она отчаянно не хотела верить в это — выслушал же ее Михаил, поверил ее словам, заступиться обещался. Знать, не все мужчины так жестоки и бездушны!

— Быстро ты, боярыня! — отметила Марфа, когда Ксения подошла к ней, суетящейся у котла на костре, избегая внимательных взглядов польских воинов, что так и сверлили ее глазами. — Я-то думала, дольше тебя задержит.

— Марфа! — воскликнула протестующе Ксения, с трудом сдерживая в себе желание не ударить ту легонько в плечо — пусть знает, с кем и о чем свои речи ведет! — Не было ничего. Мыться он пришел, а не… Ах, где моя кика? Зачем ты ее унесла с собой?

— Я подумала, она будет там совсем не ко двору, — пожала плечами Марфа. — В возке она. Пойдем, подсоблю прибраться. Тут без меня покамест может варево постоять.

Как будто в панцирь, Ксения облачалась в свой наряд, положенный по статусу — тяжелую кику да ожерелье широкое, скрывала плечи и голову под шелком сороки. Да, по сути, все это ее богатое убранство и было для нее своего рода защитой от этих косых взглядов, от насмешек и перешептываний, которыми обменивались ляхи. Тяжесть кики, что давила на голову, вес длинных жемчужных серег и ожерелья напоминали Ксении, что она боярская дочь и жена, а таковой негоже внимание обращать на досужие говоры и смешки.

Но они все же причиняли ей боль. Такую острую, что она с трудом сидела, высоко подняв голову, удерживая выражение холодного безразличия ко всему происходящему на своем лице.

Как же Ксения ненавидела Владислава за то положение, в котором она оказалась ныне! Вон как все провожают взглядами своего пана, когда тот прошел через весь лагерь прямиком к возку, у колес которого она сидела, какой тихий смех разносится от ляха к ляху! И пусть Владислав взглядом смог заставить эти едкие смешки умолкнуть, но она-то знала, о чем они думают ныне, о чем зубоскалят. Ведь вся хоругвь знала ее позор. Все ведали, что именно случилось два дня назад.

Владислав протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ноги с травы, и Ксения с трудом сумела подавить тот бунт, к которому подстрекал ее нрав. Только взглядом смерила ледяным, стремясь выразить им всю ту ненависть, что плескалась ныне в ее душе. Она ненавидит его за унижение, которому подвергается, за свой позор. Она должна ненавидеть его!