Книга На сердце без тебя метель..., страница 407 – Марина Струк

В начале венчания Александру хотелось, чтобы все поскорее завершилось. Он боялся, что вот-вот случится нечто такое, что помешает ходу таинства. Ведь если Бог действительно наблюдал за происходящим, разве не должен он был не позволить случиться этому браку? Не позволить Лизе принадлежать ему.

Но ничего не происходило. Венчание шло своим чередом, словно было угодно Господу. Даже Лиза приходила в себя в те самые моменты, когда требовалось ее участие: слабым голосом отвечала на вопросы иерея, касалась губами венца, который держал над ней доктор, и даже отпила вина из чаши. Александр то и дело смотрел на нее, подмечая каждое шевеление ресниц, каждый хриплый вздох, и все боялся уронить, особенно к концу таинства, когда у него совсем задеревенели руки. Но передать ее кому-либо он бы не решился. Так и держал из последних сил, радуясь еле заметному румянцу на Лизиных щеках. Правда, во время благодарственного молебна не выдержал — передал свою новоиспеченную супругу доктору, с готовностью подхватившему ношу.

— Надо ехать, — произнес Вогель, вглядываясь в лицо Лизы с каким-то странным выражением. — Надо ехать. Все устать. Фрой… фрау надо отдых. Покой. Силы для обряд. Чтобы успеть.

Александр только устало рукой махнул, опускаясь на низкую скамью в притворе. От напряжения у него тряслось все тело, рук он и вовсе не чувствовал. Ему нужна была передышка. Да и не желал он присутствовать на соборовании. Слово сдержит, препятствовать обряду не станет, но уж лучше переждать здесь, коли запретить все это невозможно.

— Я догоню, — успокоил Александр Платона, который в тревоге растирал затекшие мышцы его рук. — Ты поезжай с ними, позаботься о ее сиятельстве. Я пройдусь через парк. Вот отсижусь и сразу же пойду. Сколько это длится? Не хочу ни видеть, ни слышать.

Старый слуга не знал ответа, и Александр только коротко кивнул, отпуская его. Затем точно так же заверил отца Феодора, что ему не худо, просто необходим короткий отдых.

— Наим глухой, — предупредил иерей Александра насчет служки, гасившего свечи в храме. — Ничего не услышит… не поймет. Только Господь услышит, ежели решишься…

«Глупо, — думал Александр, сидя на лавке в притворе и глядя со своего места на темные лики. — Глупо думать, что я могу вдруг попросить. У кого просить? У стен? Нет, понапрасну тратить слова я ни за что не стану»

Церковь медленно погружалась во мрак, нарушаемый только проблесками масляных лампадок. Он и сам не мог объяснить, как это случилось. Казалось, лишь на миг закрыл глаза, уступая усталости последних дней. А когда открыл, с ужасом понял, что остался в полном одиночестве в пустом храме — запертый глухим служкой, не приметившим его в темном углу притвора.

Сначала Александр пытался сломать двери. Но толстые доски и увесистый замок не поддавались, и он оставил это затею, чувствуя, как его охватывает паника. До окон ведь не добраться, слишком высоко.

Этого не может быть! Не может быть! Он метался по храму, словно дикий зверь в клетке, понимая, что, вполне вероятно, в эту самую минуту Лиза может испустить последний вздох. Ей не сделалось лучше. Все не так. Напротив, Вогель не случайно произнес те страшные слова, что крутились в голове Александра, пока он искал выход из ловушки.

«Силы для обряд. Чтобы успеть…»