Книга На сердце без тебя метель..., страница 440 – Марина Струк

— А вы уж и справки навели, как я погляжу, и суждения свои составили, Лизавета Алексеевна! — едко усмехнулась Лизавета Юрьевна. — Все норовишь из-под моего крова вон? Только и ищешь того, кто замуж приберет? Говорила же я тебе — негоже в танцах быть участницей. Недаром подозревала в легкомыслии! Отныне при мне стоять очи долу при выездах. Неровен час, Москва заговорит, что protégé de la comtesse Щербатская est étourdie^[405]! И не гневи меня боле. Даже видеть тебя покамест не желаю! В комнате своей посиди-ка пару-тройку деньков да поразмысли, в чем провинность твоя предо мной. Поклоны клади да кайся в грехомыслии своем. А как покаешься, там поглядим, как дальше жить с тобой будем.

Лизе в те дни казалось, что несчастнее ее нет никого на свете. Николеньку отослали в пансион, с единственным человеком, к которому тянулось ее сердце, она была разлучена. Графиня, не дождавшись конца сезона, удалилась из Москвы в деревню. Отказывала в визитах и сама не выезжала. А Лизе стало все едино, что с ней будет дальше. Она даже подумывала принять постриг, как советовала ей Лизавета Юрьевна. Пока однажды не нашла в новых книгах от букиниста с Никольской записку, подписанную именем, при виде которого сердце тут же забилось неровными толчками.

«Мне удалось сговориться с приказчиком, чтобы в книги, кои доставляют в имение ее сиятельства, вкладывали мои письма. Этот же человек будет ждать ответа от вас, ежели вы осмелитесь писать мне. О, подарите мне такое счастие! Не оставьте несчастного во мраке отчаяния, в коем я пребываю после отказа графини. Только ваше расположение способно возродить меня к жизни…»

Переписка, редкая в деревне, продолжилась по возвращении в Москву и длилась почти год. Приказчик исправно носил книги и журналы в дом Щербатской. А Лиза, сидя за вышиванием или за книгой частенько отвлекалась, чтобы бросить взгляд за окно. И иногда обнаруживала там знакомую невысокую фигуру, словно на посту вышагивавшую вдоль забора по тротуару Мясницкой. Он приходил сюда редко, но этих редких визитов она ждала, как природа ждет весеннего пробуждения после долгой холодной зимы.

Впервые за долгое время разлуки влюбленным удалось свидеться лишь на Вербной неделе 1828 года, так перевернувшего их жизни. Графиня вдруг стала с Лизой еще строже и даже в Москве почти не выезжала, изредка принимая у себя в особняке только желанных гостей. А если все-таки и решала почтить своим присутствием какой-нибудь важный бал или раут, Лизу с собой более не брала. Отныне девушке дозволялось посещать только избранные дома во время дневных визитов, монастыри да изредка театральные постановки.

Однако в тот день Лизавета Юрьевна позволила девушке в честь скорого праздника съездить на Красную площадь. Окрыленная нежданной свободой, Лиза переходила от одного ларька к другому, не замечая еле поспевавшей за ней приживалки графини, пока буквально не столкнулась нос к носу с ним.

— Что с вами? Вы не рады меня видеть? Вы так побледнели, едва увидали меня, — стараясь не смотреть на него, прошептала она.

— Просто почудилось… что вы и не вы вовсе, — слегка запнувшись, произнес он, а у Лизы сердце едва не выскочило из груди при звуке его тихого, растерянного голоса.

Она до сих пор помнила, как польщена была в тот день его словами. Графиня наконец-то позволила ей переменить прическу и фасон платья и шляпки по своему вкусу. Теперь Лиза выглядела совсем иначе. Только позже девушка поняла истинный смысл тех его слов и причину бледности — видимо, тогда он впервые обратил внимание на ее сходство с Нинель Дмитриевской.