Книга В тебе моя жизнь..., страница 382 – Марина Струк

Марина же устало прикрыла глаза. Эта аудиенция, казалось, отняла все ее силы, а осознание того, что теперь обратной дороги уже нет и не будет, что ее брак с Загорским расторгнут, причиняло ей нестерпимую боль, вызывало жгучие слезы в глазах. Ей хотелось сейчас только одного — чтобы ее обняли, утешили, сказали, что, несмотря на все невзгоды, все непременно будет хорошо в ее жизни. И она неожиданно для себя самой, забыв про все обиды, что этот человек причинил ей, потянулась к нему. Она коснулась его руки, лежащей на дверце кареты, и проговорила:

— Когда ты вернешься домой нынче? Надеюсь, пораньше. Ах, Анатоль, мне так не хочется оставаться одной сейчас! Если бы ты мог поехать со мной...! Не хочу оставаться наедине со своими мыслями.

Он перевел взгляд на ее лицо и заметил растерянность и боль в ее глазах. Казалось, он сейчас сядет в карету вместе с ней. Но потом он медленно покачал головой.

— Я не могу оставить службу и уехать, я повторял тебе неоднократно, как важна для меня моя должность. А нынче вечером государь едет в оперу, и я обязан сопровождать его. Попросить его отпустить меня я не могу — слишком многое случилось, слишком многое нужно исправлять. Я не уверен теперь, что мое положение не пошатнулось. Мне нужно приложить все мои силы и усердие, чтобы выправить эту ситуацию.

Маринины плечи поникли. Она знала, что он настолько ценит свою службу, но полагала, что Анатоль сможет приехать нынче домой ранее обычного, если она попросит. Ради нее. Ради их будущего.

Анатоль заметил ее разочарование и поспешил исправить ее мнение о себе.

— Я приеду, как только смогу, милая. Езжай домой и отдохни. Нынче был сложный день у всех нас, — с этими словами он поднес руку жены к губам и нежно коснулся их. Но было уже поздно — момент слабости Марины, которым он мог бы воспользоваться, ушел, теперь она нашла в себе силы успокоиться и без его поддержки, движимая жгучей яростью, что разлилась внутри нее при его словах. Как он может говорить о своей любви и так поступать с ней? Какая же она дура, что попросила его!

Анатоль отступил назад, и лакей захлопнул дверцу кареты, отгораживая Марину от мужа. Она отвернулась от супруга, стоявшего на ступеньках и наблюдавшего за ее отъездом. Ей не хотелось даже встречаться с ним взглядом, сам его вид сейчас вызывал в ней только злобу и раздражение.

По приезде в особняк ей сообщили, что Марину дожидается ее маменька в малой гостиной. Это еще больше усилило плохое настроение Марины. Она не ждала Анну Степановну из деревни так скоро — еще даже не минуло Вознесение, еще три недели. Обычно мать приезжала в Петербург только на время сезона, экономя те немногочисленные средства, что достались ее семье в наследство после смерти тетушки.

Зачем мать приехала так рано? Что теперь стряслось в их семье? Ужели опять Лиза? Так думала Марина, снимая в раздражении перчатки, дергая их с пальцев так сильно, что тонкая лайка порвалась от неосторожного движения.

Ее средняя сестра жила в Петербурге совсем не по средствам, надеясь на помощь маменьки и зятя, графа Воронина, которого ежемесячно умоляла увеличить выделенное ей содержание, ссылаясь на многочисленные траты по хозяйству и содержанию квартиры и выезда. Но все прекрасно понимали, что эти траты относятся отнюдь не к хозяйственным. Это были карточные долги мужа Лизы и расходы на обновление широкого гардероба ее и ее супруга, который питал просто патологическую страсть к шелковым жилетам и галстукам. Они изо всех сил стремились поддерживать тот образ, что с самого юношества нарисовала себе Лиза в своем воображении — превосходная молодая пара, в самом вихре светского общества. И ходя это общество, в основном, ограничивалось гвардейскими собраниями и балами, Лиза была довольна и этим. Иногда ей удавалось получить приглашение на ужин или бал более высокого уровня, и тогда ее счастью не было предела.