Книга В тебе моя жизнь..., страница 434 – Марина Струк

Она шагнула навстречу мужчине и, развязав завязки, сняла с его лица белую маску, скрывающую знакомые ей черты.

— Minuit. Démasquer^[378], — прошептала Марина и отбросила ее куда-то в сторону. Он тут же схватил ее лицо в свои большие ладони и привлек к себе, страстно коснулся губами ее рта. И она ответила ему на поцелуй, чувствуя, как сладко замирает сердце. Марина запустила пальцы в его волосы, прижала его голову еще сильнее к себе, чтобы их поцелуй стал еще глубже. Она внезапно ощутила желание раствориться в этом мужчине без остатка, снова почувствовать те ощущения, то наслаждение, что когда-то они делили вместе.

Сергей отстранился от нее и заглянул ей в глаза, задавая одним взглядом один-единственный немой вопрос. Она подняла руку и провела пальцами по его лицу, словно не веря, что он здесь, рядом с ней. Потом запустила обе руки за ворот его фрака, легко стянула его вниз, к локтям. Он опустил руки и позволил фраку скользнуть дальше и упасть на ковер. Затем снова обнял ее и притянул к себе.

— Знаешь ли ты легенду происхождения цветка, что нынче выбрала себе? — прошептал он, поднимая вверх бутоньерку, что поймал. — Появление камелий связано с досадой Амура, привыкшего к безотказному действию своего оружия — стрел любви. Недоступными для чувств оказались ледяные женщины — обитательницы Сатурна. Обиженный бог любви пожаловался матери Венере, и та спустила бесчувственные существа на Землю, обратив в наказание в камелии, лишенные запаха и нежности. Так что камелия — цветок бессердечных женщин, завлекающих не любя. Я думал, ты слышала эту легенду и потому выбрала его. Это был последний удар по моим убеждениям из твоих орудий, и они пали.

— Нет, — улыбнулась Марина. — Я выбрала его только потому, что он подходил к платью, только и всего. А уж потом поняла, что означает цветок в такой окраске согласно langue de fleurs^[379]. Бессердечная женщина… Да, я верно бессердечная, ибо мое сердце уже давно не принадлежит мне. Когда-то я отдала его привлекательному офицеру, что проник через забор в сад Смольного, а тот обратно мне его так и не вернул.

Загорский ничего не ответил, только снова припал к ее губам, неистово целуя ее, словно выплескивая сейчас всю ту страсть, что накопилась в нем с момента их последнего свидания. Он вскоре оторвался от ее губ, чтобы тихо прошептать:

— У тебя есть еще время, чтобы остановить меня, прекратить все это. Еще несколько мгновений… Ибо потом я не остановлюсь, не смогу…

— Я не могу ждать несколько мгновений, — прошептала ему Марина. — Я и так слишком долго ждала.

Это была самая длительная и в то же время самая короткая ночь в жизни Марины. Каждый поцелуй, каждую ласку она запомнит еще надолго. Она плавилась словно воск под руками и губами Сергея, с каждой минутой забываясь все более и более. Для нее в ту ночь существовали только эти руки и губы, только этот мужчина, которому она отдала свое сердце, а теперь полностью отдавала и тело с такой страстью, которую доныне не подозревала в себе. Ей казалось, что она была в каком-то сне до этого момента, и тут наконец была пробуждена одним легким касанием рук и губ.

Тихо стучали в стекло окна капли ночного дождя, иногда потрескивало какое-нибудь из поленьев, что медленно догорали в камине, даря любовникам, расположившимся подле, на ковре. Тут же на полу валялась одежда, небрежно брошенная в пылу страсти на пол, и пара масок — большая мужская и позолоченная женская.