Книга Дорога сна, страница 116 – Елена Елисеева

— Может, зря вы его отпустили? — скептически поинтересовался Леон, проследив взглядом за слугой. После ванны, долгого сна и плотного завтрака он чувствовал себя куда лучше, и даже растревоженная рана на спине болела меньше. — Однажды ваша доброта уже вышла вам боком, — добавил он, намекая на Вивьен.

— Один, без кого-то более сильного и жестокого, кому он мог бы служить, он не опасен, — махнул рукой Бертран, и здесь Леон был с ним согласен.

Тела Огюста, Бернара и Жюля-Антуана похоронили на самом краю кладбища на следующий день после их гибели. По правде говоря, то, что совершили Леон, Анри и Рауль, было форменным самосудом, но Бертран, сам пылавший ненавистью к насильнику-кровосмесителю и его пособникам, замял это дело, и никакое преследование детям мушкетёров не угрожало. Слухи о произошедшем быстро разлетелись по округе, и теперь Леона считали героем, Аврору чуть ли не провидицей, которая одна видела правду и с самого начала подозревала злодея, а Жюль-Антуан мгновенно превратился в одну из местных легенд, и можно было не сомневаться, что матери уже пугают своих детей: «Если поздно вечером выйдешь из дома, придёт дух де Труа и заберёт тебя!».

Луи исчез, словно его и не было. Старая Анна, узнавшая обо всём произошедшем вечером, едва вернувшись с кладбища, горько рыдала и винила себя в гибели Люсиль. «Я должна была, должна была знать», — неустанно повторяла она. «Должна была видеть, что он творит с моей ласточкой, как она страдает! Он же был чудовищем, настоящим зверем, а я ему прислуживала и ничего не знала! Как я могла быть настолько слепа?». Не было сомнений, что она и правда никоим образом не была причастна к насилию над Люсиль и её убийству. Леону, как и всем остальным, было искренне жаль старушку. Она ни в чём не винила ни его, ни Аврору, но при встрече каждый раз заливалась слезами и не могла вымолвить ни слова. Через несколько дней после похорон Жюля-Антуана и двоих слуг Анна собрали свои скромные пожитки и покинула здешние края.

Леону пришлось рассказать детям мушкетёров всю правду о том, как он добровольно лишился памяти, а потом она вернулась к нему в самый неожиданный момент. Точнее, не совсем так: память возвращалась постепенно, кусочками, урывками, во снах и неясных воспоминаниях, но основная её часть обрушилась на него во время бешеной скачки по полю, да так, что Леон едва удержался в седле. Детей мушкетёров это известие потрясло до глубины души. Анжелика сперва заявила, что смертельно обиделась на брата, но она, как и её отец, была столь же вспыльчива, сколь отходчива, и через пару часов уже снова болтала с ним, выпытывая подробности жизни в Бургундии. Остальные дети мушкетёров, чувствуя свою смутную вину перед Леоном, обращались с ним нарочито вежливо — даже едкая и язвительная Жаклин поумерила свой пыл. Теперь, когда выяснилось, что они всё время искали его, что Анжелика беспокоилась, терзаемая странными снами, и отправилась разыскивать брата по всей Бургундии, а дети мушкетёров отправились за ней и прибыли как раз вовремя, чтобы спасти Леона и Аврору, его даже немного терзала совесть за то, что он решил забыть их. Совесть, впрочем, быстро утихала, стоило ему вспомнить всё пережитое по вине этой четвёрки.

— С чего вы вообще решили, что не нужны нам? — возмущённо вопрошал Рауль. — Вы слишком часто принимаете решения за других людей, не считаясь с их мыслями и чувствами, вам не кажется?