Книга Жить в эпоху перемен, страница 51 – Елена Елисеева

Поэтому я купила здоровенную бухту бечевки, отменила своим барышням все развлечения, пообещала пару недель не придираться к текущей успеваемости, вручила им по вязальному крючку, и видели бы вы, какого убийственного шарма коврики и портьеры они соорудили посредством столбика с накидом! Девчушки вошли в азарт (наследственное, надо полагать), распатронили старую мужнину куртку, налепили на свои изделия аппликации и хором заявили, что больше учиться не будут, хватит у меня на шее сидеть, что отныне они меня берут на полное содержание и зарабатывают деньги производством и реализацией веревочных ковров с кожаными вставками.

Я умилилась, смахнула благодарную родительскую слезу, велела девицам учить уроки и отправляться спать, погрузила коврики в сумку и отправилась на место боевых действий — уж очень хотелось посмотреть, как все будет выглядеть в полном дизайне и веревочном обрамлении.

Должна признаться, что это я, конечно, погорячилась. Сумка получилась неподъемной, но азарт гнал меня вперед, и в половине одиннадцатого вечера, когда я подняла свой груз со ступеньки эскалатора, в спине моей произошла очередная катастрофа. На этот раз я могла только идти, не отклоняясь ни на сантиметр от вертикали и даже не имея возможности сменить руку. Радикулит строго пресекал мои вялые попытки обрести свободу.

Я шла, привычно кляня себя за легкомыслие, воспринимая каждую неровность асфальта как личное оскорбление и с надеждой всматриваясь в здание центра, замаячившее на горизонте. Там были таблетки, там был телефон.

Вдруг идти мне стало некуда: я ползла в кольце несовершеннолетних фигур, и на меня смотрели два ножа.

— Ну ты, — сказала главная фигура, — сумку и деньги!

В минуты опасности я иногда соображаю хорошо и быстро. Я поняла: останавливаться мне нельзя. Если я остановлюсь, меня потом трактор «Кировец» с места не сдвинет.

— В кармане кошелек, ребятки, — я оттопырила свободную руку, освобождая путь к карману и продолжая ползти прямо на нож. — Только там две тысячи и жетон. А сумку берите, в ней как раз ваши вещи.

Хулиганы переглянулись.

— Какие наши вещи?

— Коврики ваши, чтоб их разорвало, — ответила я, вплотную приблизившись к ножу. — Убери нож, будь другом. Видишь, мне не остановиться.

Хулиган неуверенно опустил нож.

— А почему?

— Ковры зовут в неведомую даль, — с чувством выразилась я и спросила: — Ну что, долго мне ждать? Сумку-то берете или нет? Я что, так и должна ваши ковры таскать? — и выползла за пределы разбойного кольца.

Народ, фланирующий по вечернему Питеру, сгинул куда-то; вокруг нас с хулиганами распростерлась мертвая зона. Юные грабители посовещались у меня за спиной.

— А почему это ваши ковры — наши? — догнал меня делегат, выбранный для переговоров.

— Ты их сначала потаскай с радикулитом в спине, а потом спрашивай, — ответила я и, не выдержав, обрушила сумку на землю. — У-уй!.. Видишь здание? Там для вас центр оборудуют, а в сумке — ковровые дорожки, вам под ноги стелить будем.

— Кончайте заливать, — неуверенно ответил делегат.

— Пошли посмотрим, — предложила я. — Вы мне сумку дотаскиваете, а я вам центр показываю. Идет?

Делегат неуверенно посмотрел на главного.

— А что, пацаны? Пошли приколемся! — независимо решил он.

— Я два раза предлагать не буду, — предупредила я и поползла, бросив сумку на произвол судьбы.