Книга Три лилии Бурбонов, страница 245 – Ева Арк

Ранним ноябрьским днём в десяти милях от столицы её встретила важная дама, которая должна была сопровождать Генриетту Марию до Лувра. Это была Анна Мария Луиза Орлеанская, единственная дочь Гастона от первого брака. Высокая цветущая блондинка с выпуклыми голубыми глазами, большим орлиным носом и ярко накрашенным ртом, полным плохих зубов, она не имела никакого сходства с Бурбонами. Снисходительно посмотрев сверху вниз на маленькую потрёпанную фигурку своей тётки, Великая мадемуазель подумала (как она пишет в своих мемурах), что та не вызывает никаких иных эмоций, кроме жалости.

На окраине города их тет-а-тет был прерван появлением других родственников. Генриетта Мария и Анна Австрийская встретились на огромном ковре, растеленном на грязной большой дороге, ведущей в Монруж. Регентшу сопровождали два её сына, шестилетний Людовик ХIV, король Франции, и четырёхлетний Филипп, герцог Анжуйский («настоящий Месье», как его называли в отличие от дядя). Королевы, не видевшиеся шестнадцать лет, обнялись и заплакали. Анна сильно располнела, но по-прежнему гордилась своими белыми руками. При этом она великодушно не вспоминала о мелких пакостях, которым подвергалась со стороны своей невестки по наущению Марии Медичи. Обе женщины сели в одну карету и поехали по украшенным улицам через Новый мост к Лувру, где родилась Генриетта Мария. Там ей предоставили апартаменты, в которых она прожила восемь лет. Однако никаких особых празднеств в честь английской королевы не устраивали, так как французский двор находился в трауре по её старшей сестре Елизавете, королеве Испании, скончавшейся месяц назад после последних родов.

Генриетта Мария посетила Нотр-Дам и получила поздравительные послания по случаю своего благополучного прибытия от города Парижа и старых друзей. А самый влиятельный человек при дворе, не совершавший без расчёта ни одного шага, тихо навестил её на следующее утро. После визита Мазарини королева написала мужу, что он должен начинать свои письма к кардиналу: «Мой кузен», а заканчивать – «Ваш любящий кузен». Лощёный, нарумяненный итальянец сорока двух лет, чьи правильные черты приобрели значительность и достоинство, проявил себя «в высшей степени любезным» при их первой беседе. После чего Генриетта Мария послала к нему Джермина обсудить деловые вопросы.

Королева снова ощутила оптимизм и стала почти самой собой, хотя только муж, с которым она надеялась встретиться следующей весной, мог полностью восстановить её здоровье. Он не должен думать, писала Генриетта Мария, что раз с ней так хорошо обращаются во Франции, она не хочет возвращаться в Англию. Если бы не мысль, что её ежеминутные усилия при французском дворе служат ему наилучшим образом, она не получила бы удовольствия от своего нынешнего комфорта.

Во Франции до смерти её мужа жизнь Генриетты Марии была продолжением того, что она вела в Голландии, а именно постоянной борьбы за то, чтобы собрать вместе людей и деньги — особенно последние — для помощи в деле короля Англии. Для этого она интриговала то с одним иностранным принцем, то с другим, с королём Дании, с принцем Оранским, с герцогом Лотарингским, поклонником мадам де Шеврёз, с самим папой римским.

Вернее, интриговал Джермин, тоже получивший тёплый приём в Париже. Прежние знакомые со времён его первого посольства были рады встретить старого друга в рослом англичанине, теперь занимавшем важное положение при их преследуемой принцессе. Его постоянное присутствие рядом с Генриеттой Марией, вызвавшее так много скандалов в Англии, здесь воспринимали без пожатия плеч или поднятия бровей. Он был фаворитом и на этом дело заканчивалось. Даже госпожа де Мотвиль, образец благопристойности, спокойно присвоила ему это звание. Она добавила в своих мемуарах, что, по её мнению, хотя он честен и очень добродушен, но человек непостоянный и королева не всегда следует его советам.