Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 24 – Ева Арк

— Раз Его Величество решил, что местом приёма королевы должна быть равнина, лежащая примерно в полутора лье от Ронсесвальеса, то именно там мы намерены её дожидаться.

Этот ответ вызвал большое негодование у французских дворян. В свой черёд, Антуан де Бурбон, считавший, что он и так сильно унизился, вступив на территорию Верхней Наварры, завоёванной испанцами, гневно заявил:

— Я ни в коем случае не собираюсь навредить здоровью королевы, потому что ехать в такую погоду в открытых носилках молодой и нежной женщине совершенно невозможно, не говоря уже о том, что Вам, герцог, и другим испанцам придётся преклонить колени перед вашей госпожой среди сугробов высотой более трёх футов.

В четверг, 4 января 1560 года, Елизавета публично пообедала в трапезной монастыря, куда были допущены все желающие, в том числе, некоторые испанские дворяне, менее упрямые, чем их предводитель. После обеда, когда королева удалилась, между француженками из её свиты и испанцами завязался весёлый разговор. Однако для Елизаветы часы, проведённые в уединении мрачного пиренейского монастыря, её первого пристанища в стране, где ей суждено было править, были очень печальны. Несчастье, случившееся с её отцом и омрачившее её свадьбу, недавняя разлука с матерью, которую она любила с пылкой нежностью, и ужас, который она испытывала перед своим женихом, наполнили её глаза горестными слезами. В послании к матери Елизавета трогательно описала своё горе и обуревавшие её противоречивые чувства:

— Послушайте, мадам, какое великое мучение я испытываю в этом убежище, ибо любовь разрывает меня пополам, потому что с одной стороны я жажду получить удовольствие от встречи с мужем. Но с другой стороны моё сердце не желает этого! Посему, если вдруг он отвергнет меня, я тоже откажусь от него.

На протяжении всего пути письма матери утешали и поддерживали Елизавету, заставляя её ещё больше сожалеть о доме, который она покинула.

Следующее утро принесло перемену погоды: вместо снега полил дождь. Елизавета, помня наставления своей матери о том, что ей следует расположить к себе испанцев, и, особенно, высшую знать, сочла благоразумным по возможности не допускать оскорбления представителей могущественного дома Мендосы, строго соблюдавших наставления своего государя. Вызвав к себе короля Наварры, молодая королева твёрдо сказала:

— Я намерена немедленно отправиться в то место, которое было угодно избрать королю, моему господину!

Опасаясь, как бы погода не испортила их великолепные экипажи, Антуан и другие дворяне повиновались ей не слишком охотно. Однако в случае необходимости Елизавета умела не только приказывать, но и настаивать на выполнении своих приказов. После некоторого ропота и задержек для неё, наконец, были приготовлены королевские носилки. Если дамы поместились в закрытых экипажах, то кавалеры, сидевшие верхом на лошадях, почти насквозь промокли и с нетерпением ждали появления королевы. Настоятель же и монахи Ронсесвальеса открыли двери своей церкви, чтобы все могли услышать мелодичные звуки их прощального благословения. Елизавета уже собиралась спуститься из своих покоев, как вдруг вдали показалась вереница всадников, скачущих по горной тропе, ведущей из Эспиналя в Ронсесвальес. Всадников, одетых в цвета дома Мендосы, возглавлял дон Лопес де Гусман, мажордом Елизаветы. Эти лица принесли, наконец, долгожданную весть: