Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 76 – Ева Арк

— Отдав такой приказ, мы только следовали священному долгу, предписывающему выказывать большую дружбу и уважение королеве-матери, подобающие хорошему сыну.

После совершения таинств прелаты покинули покои королевы и она осталась лежать без признаков жизни. Её лицо и шея распухли, так что их прежние прекрасные формы уже нельзя было узнать. Тогда король, взяв руку своей супруги, нежно прижал её к своим губам и удалился в свою молельню со следами такого горя и волнения на лице, что к нему никто не осмелился обратиться и, тем более, следовать за ним. Один из французских врачей королевы, Монгион, тем не менее, услышав, что его испанские коллеги оставили всякую надежду спасти жизнь Елизаветы, приблизился к её кровати и несколько мгновений внимательно смотрел на неё. А потом заявил:

— Мне известно снадобье, которое, я думаю, всё же оживит Её Величество.

Затем он потребовал разговора с королём. Выслушав Монгиона, Филипп вернулся с ним в апартаменты королевы, где в его присутствии ей немедленно был введён препарат. Более того, он приказал, чтобы все указания лекаря выполнялись беспрекословно. Это чудесное восстанавливающее средство было дано королеве в шесть часов утра 7 августа. Примерно через два часа после этого, к всеобщему удивлению, её губы и щёки приобрели прежний цвет.

— Всё произошло так внезапно и чудесно, что, мадам, мы все сочли это истинным вмешательством Всемогущей силы, поскольку вся человеческая помощь прежде оказывалась бесполезной, – написал Сен-Сюльпис Екатерине Медичи.

Вероятно, если бы не вмешательство Монгиона, Елизавета умерла бы от крайнего истощения, так как её испанские врачи явно выказали своё невежество.

Известие о критическом состоянии королевы вызвало неописуемое горе в Мадриде. Мрачно звонили колокола. Процессии священников переходили от церкви к церкви.

— Улицы, – свидетельствовал писатель Брантом, – были запружены людьми, направлявшимися в церкви и больницы, чтобы помолиться за выздоровление Её Величества. Некоторые шли босиком и с непокрытыми головами, другие совершали покаяние на улицах; все возносили молитвы, обеты и жертвоприношения с постами, истязаниями и святой дисциплиной, так что впоследствии считалось, что все эти слёзы, молитвы, мольбы и вздохи принесли больше пользы для излечения этой принцессы, чем мастерство её врачей.

Молодость королевы во многом способствовала её выздоровлению, и после нескольких дней частичной бесчувственности она начала медленно восстанавливаться. Графиня де Уренья и Клод де Винё не отходили от неё, поскольку этикет не позволял лицам низшего ранга приближаться к ложу королевы Испании. Как только в состоянии Елизаветы стали заметны первые постоянные признаки улучшения, по всей Франции и Испании снова начались молитвы и процессии. Не желая лишний раз тревожить королеву-мать, Филипп запретил любому курьеру выезжать из столицы в Париж, не предъявив пропуска, подписанного герцогом Альбой. Теперь же курьеры отправлялись каждый день, чтобы сообщить Екатерине Медичи новости о здоровье её дочери. Угроза здоровью Елизаветы сохранялась ещё три недели, в течение которых она находилась между жизнью и смертью и временами теряла сознание. Филипп II был крайне расстроен и пристыжен. От постели супруги он не отходил ни на шаг, и держал её за руку. После этого случая король уже никогда не изменял жене.