Книга Принцесса-гувернантка, страница 72 – Ева Арк

— Господин король, мой племянник, написал нам, что лошадь, на которой он желает приехать к нам, очень дорога. Мы хорошо знаем, что это дорого; но при нынешнем положении вещей, если он не хочет этого иметь, есть покупатель, готовый взять это, и, поэтому… он не должен отказываться от этого, что бы это ему ни стоило.

В то время, как Максимилиан был занят принятием мер для осуществления своих желаний, курфюрсты были полностью заняты серьёзными религиозными проблемами. Монах Мартин Лютер яростно выступил против Римской церкви, и в воздухе витал дух мятежа. Максимилиан, по-видимому, не был заинтересован в Реформации. Хотя в своих письмах к Маргарите он часто иронически жаловался на «изящные манеры святой матери Церкви», тем не менее, был далёк от того, чтобы поддерживать церковный раскол. Побуждаемый просьбами духовенства, император написал Льву X, чтобы тот вызвал Лютера с охранной грамотой на сейм в Аугсбурге дать ответ за его нападки на систему индульгенций. Лютер прибыл на Собрание слишком поздно, и Максимилиан так и не увидел его, но во время последующей беседы, которая состоялась перед кардиналом-легатом, монаху сказали, что он должен либо отречься от своей ереси, либо уйти. Лютер отказался отречься от своих слов и отправился в Виттенберг, чтобы написать и опубликовать отчёт о своём выступлении, который был прочитан повсюду и способствовал укреплению духа Реформации.

Рассказывали, что перед отъездом из Аугсбурга Максимилиан устроил праздник и просил красивых горожанок, которые по обычаю на больших балах носили вуаль, снять её, чтобы он ещё раз мог порадоваться при виде их лиц.

После лета, проведённого в Инсбруке, где он подхватил перемежающуюся лихорадку, император отправился в Вельс, в Верхней Австрии, надеясь, что чистый деревенский воздух восстановит его здоровье. Но лихорадка продолжалась, усугубленная, как говорят, слишком интенсивными физическими упражнениями и неосторожным употреблением дынь.

Он лежал в Вельсе совсем тихо и ждал смерти вместе со своей любимой собакой возле кровати, в комнате с клетками, полными поющих птиц, с музыкантами, которые играли, когда он этого желал, и со своим старым другом, доктором Меннелем.

Вскоре у него началась дизентерия, и 12 января 1519 года он скончался на шестидесятом году жизни. Пока Максимилиан был в состоянии это делать, он мужественно занимался делами, но по ночам его мучила лихорадка, и он не мог заснуть, поэтому, пытаясь снять усталость, приказывал читать ему вслух историю Австрийского дома и легенды о святых, связанных с родом Габсбургов. Чувствуя, что его конец близок, он попросил позвать картезианского монаха из Брисгау. Когда монах вошёл в его комнату, император сел и принял его со всеми признаками радости, после чего, повернувшись к офицерам, стоявшим вокруг его кровати, сказал:

— Это тот человек, который укажет мне путь на небеса.

С ясным умом и подобающим благочестием он принял монаха, совершившего последние таинства, и дал подробные указания относительно своего погребения, которое, по его мнению, должно было быть как можно более простым. Чтобы показать бренность человеческого величия, император приказал после смерти вырвать ему зубы, побрить голову, а голое тело высечь и выставить на всеобщее обозрение на целый день, затем положить в мешок с негашёной известью и поместить в гроб, который он возил с собой с 1515 года. После же перевезти из Вельса в венский замок Нейштадт, где он родился, и похоронить под ступенями алтаря, посвященного святому Георгию, в таком положении, чтобы его голова находилась под ногами верующих. Своё же сердце он приказал похоронить в Брюгге рядом с женщиной, которой оно принадлежало всю жизнь, – Марией Бургундской. Сделав все приготовления, Максимилиан попрощался с присутствующими, подняв руку и дав им своё благословение.