Книга Мне. Ее. Нельзя, страница 81 – Ольга Дашкова

Я ничего не могла сообразить, он сел за руль, завел мотор, машина плавно тронулась с места, а я просто лежала на сиденье, уткнувшись лицом в обивку, и безвольно плакала. Я не знаю, что со мной будет дальше, отдаст ли он меня Игнату либо моему отцу, но было страшно.

Я не хотела умирать, я хотела жить, я хотела любить, я хотела семью, я хотела быть с Игнатом, хотела растопить его ледяное сердце, чем я подсознательно и занималась. Хотела утопить его в своей ласке, чтобы он смотрел только на меня, чтобы в его мыслях была только я, а он в моих.

Это ведь возможно? Я верила, что это возможно, а сейчас по чьей-то злой воле, по прихоти, благодаря каким-то странным, извращенским играм я стала игрушкой, марионеткой в чужих руках, и все ради того, чтобы двое мужчин поубивали друг друга, открыли дорогу этому чудовищу.

А вдруг этого не случится, если они не будут конфликтовать, если мой отец не станет злиться на Игната, а Игнат не ответит ему агрессией на агрессию? Я могла об этом только просить Бога, хотя даже не знала, как к нему обращаться.

Мы ехали медленно, автомобиль трясся на кочках по неровной дороге. Скорее всего, мы были где-то в лесу, несколько раз останавливались. В это время я пыталась приподняться, хваталась пальцами за рычаг, хотела открыть двери, но они были заблокированы.

А потом, когда закончилась эта тряска, от которой меня стало укачивать и тошнить и кружилась голова, мы выехали на ровную дорогу. И машина, уже набрав скорость, помчалась вперед.

Я не знала, что меня ждет. Я не знала, найдет ли меня Игнат или мой отец. Я очень на это надеялась. Я не хотела, чтобы этот человек воплотил в жизнь все свои планы.

Глава 38. Игнат

Когда наконец выломали ворота этого дома, я вбежал на территорию, сердце барабанило в груди, отдаваясь в ребра. Во рту сушило, я не мог даже проглотить слюну, ее не было.

Все тело внутри вибрировало и разрывалось на части от ярости и неконтролируемой ненависти. Мне хотелось кого-нибудь убить, желательно того, кто похитил мою девочку, кто сделал ей больно, кто до сих пор делает ей так и остается безнаказанным.

В несколько шагов преодолел расстояние до крыльца, вбежал на него, дернул дверь, она оказалась открытой, значит, в этом доме точно кто-то есть.

— Игнат, нет, стой, давай пустим ребят, подожди, Игнат!

Марат кричал что-то сзади, а я, сметая все на своем пути, пробирался через узкие коридоры, обегал весь дом.

Нет, здесь уже никого не было. Пару минут назад были – и уже нет. В двух комнатах горел свет, окна выходили не на дорогу, а во двор. Были запахи, гудел холодильник, на стене тикали часы.

Да, он был здесь, дом был обитаем, я чувствовал это. Влетел в последнюю комнату, это оказалась спальня. Над изголовьем широкой кровати было разбито зеркало, осколки рассыпаны повсюду. Начал хаотично оглядываться, в углу горела тусклая лампа, но мне хватило ее света, чтобы увидеть кровь на покрывале, а на полу черную туфлю.

— Черт, черт, тварь!

Схватил ее, сжал пальцами и начал кричать как бешеный, надрывая глотку, присаживаясь на корточки.

Не знаю, сколько я так выл раненым зверем, сжимая плотно челюсти, чувствуя боль во всем теле, напрягая жилы. Замолчал лишь тогда, когда Марат начал трясти меня за плечо:

— Игнат, Игнат, послушай. Игнат!