Книга Мне. Ее. Нельзя, страница 95 – Ольга Дашкова

— Что? Я не влюблен.

— Ок, тогда позвони Францу, пусть откроет свой ювелирный и ждет меня.

— С ума сойти. Я в шоке.

Да я сам от себя в шоке, но ждать не хочу и сдохнуть от пули какого-нибудь придурка не хочу. Хочу жить, любить, детей хочу.

Мне было нельзя эту девочку. А теперь нельзя без нее.

Глава 44. Игнат

Захожу в дом, останавливаюсь на пороге и прислушиваюсь.

Тишина. Ни музыки, ни работы телевизора. Ничего.

Крепче сжимаю пальцами букет из нежно-розовых роз, прохожу в гостиную – и здесь нет никого. Бросаю цветы на большой обеденный стол, снимаю кожаные перчатки, стряхиваю с плеч снег. Начало декабря, за панорамными окнами дома медленно пушистыми хлопьями падает снег.

Достаю из кармана телефон, бросаю рядом с цветами. Алена так и не ответила. Три дня, три дня полного игнорирования и незамечания меня абсолютно.

Задерживаю взгляд на фотографии в тонкой позолоченной рамке – наш совместный снимок, свадебное фото. Первое запечатление нашей семьи. Алена в длинном облегающем белом платье, открытые плечи, спина, волосы волной стекают по обнаженной коже. Где-то там, внутри прически, прикреплена фата, прозрачная вуаль спадает до самого пола.

Она держит меня под руку, смотрит в камеру, игриво улыбается яркими губами, в глазах блеск. А я смотрю на нее. Сейчас и всегда. Везде только она. А стоит закрыть глаза, так вообще эротическо-порнографические картинки мелькают яркими вспышками.

Мы поженились через две недели после того, как я сбежал из больницы в дом, где жил Покровский, куда приехала ночевать Алена, чтобы отдохнуть после дежурства около моей кровати, после того как меня подстрелил племянник губернатора несколькими днями ранее.

Перед этим, конечно, решили с Маратом пару вопросов с теми, кто меня предал. А еще заставили Франца открыть ювелирный магазин, и я целый час выбирал кольцо для своей женщины. Оно должно было быть особенным. Таким, как моя Аленка. Ярким, нежным, немного романтичным, но взбалмошным.

С Тихоном разговаривали долго, Алена подслушивала, я чувствовал, а когда беседа дошла до того момента, когда я сказал, что его дочь теперь моя, Покровский не был в восторге. Сжал челюсти до белых желваков, посмотрел исподлобья, как на врага, упирая кулаки в стол:

— Ты ведь понимаешь, что, если с ней что-то случится, я тебя разорву?

— Понимаю, поэтому я не допущу, чтоб что-то с ней случилось. Я ее люблю, не отпущу. Все по правилам, все по-честному. Предложение руки и сердца, свадьба и долгая счастливая жизнь.

Нет, я не боялся, что мне откажут, я услышал главное: что моя девочка любит меня. Тихон тогда повернулся, щелкнув позвонками на шее, посмотрел еще суровее, но, выпрямив плечи, подошел. Я чувствовал, что футболка опять пропиталась кровью, повязка не спасала, рана открылась, да и черт с ней.

— Если бы я не видел, как ты голыми руками превратил в кусок мяса того мудака, который украл Аленку, если бы я не видел это собственными глазами, как ты его убивал за нее, то меня бы здесь уже не было, ее бы не было. Но, скорее всего, я могу свою дочь доверить только в твои руки, в те, на которых кровь, так же как и на моих. Но ты будешь держать крепко, не обидишь, не предашь, я надеюсь. А если я хоть раз услышу от нее жалобу, то извини, Игнат, твоя голова полетит с плеч.