Книга Будет больно, страница 59 – Ольга Дашкова

Их шантаж, угрозы, гнусные предложения – зеркальное отражение мира моего отца, той бездонной трясины, из которой я отчаянно пытаюсь вытащить Софию. Но она здесь, передо мной, словно живое воплощение хрупкости и силы.

Ее глаза, покрасневшие от слез, светятся внутренним огнем. Гордо поднятая голова, дрожащие пальцы – в ней кипит эта несокрушимая сила, что пробивается сквозь уязвимость.

И во мне взрывается не только острый, опаляющий кожу изнутри гнев, но и нечто иное… нечто необузданное, мучительное, пронзительное, чему я боюсь дать имя. Оно затягивает меня в нее, как в бездонный омут, из которого я не хочу выбираться.

— Никто не смеет так с тобой обращаться, – слова вырываются из груди хриплым рыком, голос ломается, пропитанный яростью и отчаянием.

Надо бы закрыть дверь аудитории, но я не в силах оторваться от моей девочки. Сердце колотится о ребра, в любой момент кто-то может войти, застать нас, разрушить это хрупкое пространство, где существуем только мы двое. На этаже пусто, последние пары давно закончились, но риск, только придает остроты чувствам.

Софи смотрит на меня глазами, в которых тонет вселенная. Она видит насквозь всю тьму, что клубится во мне, мои шрамы, моих демонов, мои незаживающие раны – и все равно не отворачивается. Ее молчание громче любых слов. Ее присутствие – удар под дых, сбивающий дыхание, выбивающий почву из-под ног.

Я тону в ней, в ее запахе, в тепле, исходящем от кожи, в самом ее существовании, которое перечеркивает все законы моего мира. Контроль ускользает, как вода сквозь пальцы, и это падение одновременно пугает и опьяняет.

— Софи, – ее имя срывается с губ молитвой, проклятием, заклинанием.

Целую. Яростно, с голодом, вкладывая в этот поцелуй всю кипящую боль, всю ненависть к миру, посмевшему ее обидеть. Софи отвечает с той же отчаянной, жгучей потребностью, что сметает последние преграды между нами.

Руки скользят по ее телу, задирают подол юбки, усаживаю ее на стол, ткань колгот и белья трещит в пальцах, она меня потом придушит, что снова испортил белье, но плевать, куплю новое, хоть целый магазин. Я должен почувствовать ее полностью.

— Арни… черт…

— Извини, не могу больше…

Софи не сопротивляется, ее дыхание сбивается, срывается на хриплые, едва слышные стоны, которые проникают в меня, лаская обнаженную плоть, влажная, горячая, член стоит колом, голова идет кругом.

Мои губы находят пульсирующую жилку на шее, втягивают кожу, оставляя следы, и за них она меня тоже потом придушит. И я готов понести любую кару. Проникаю в нее двумя пальцами, Софи стонет громче, хватается за меня пальцами, двигается бедрами ближе.

— Хочу тебя, – шепчу, скользя губами ниже, к ключице, к груди, вдыхая ее запах – терпкий, пьянящий, сводящий с ума.

— Да…

Но мне даже не нужно ее слов, тело говорит за нее – откликается на каждое прикосновение, каждый поцелуй. Подается мне навстречу с той же болезненной жаждой, ее пальцы лихорадочно расстегивают мою рубашку, целует шею, тоже наверняка оставляя на ней следы.

Продолжаю ласкать ее, проникаю глубже, она влажная, пульсирующая от желания. Двигаюсь медленно, мучительно-сладко, наблюдая, как она дрожит, как румянец разливается по коже, как стоны становятся громче, срываясь в хрипоту. Накрываю губы своими, заглушая эти звуки поцелуем – глубоким, властным, голодным, пока пальцы продолжают натирать клитор, доводя ее до грани, до дрожи, до беззвучного крика.