Книга Завтра ветер переменится, страница 15 – Стефания Бертола

— Но тетя! Для меня что миллион, что десять тысяч – нет разницы. У меня на счету тысяча двести, и это я еще не на мели.

Фьямма Фавилли встряхивает рыжей шевелюрой. Я смотрю на нее. Какая же она красивая! Говорит, что ей пятьдесят шесть, но сколько на самом деле, знают лишь мама и бабушка, а они поклялись никогда не раскрывать эту тайну. Зеленые глаза, светящаяся кожа, небольшие морщинки, по которым видно, что никаких операций она не делала. Правда, кожа на руках немного не в тонусе и линия подбородка уже не такая четкая, но все же тетя очень красива. Куда красивее мамы или меня.

— У меня нет десяти тысяч, чтобы тебе одолжить.

— Так я и не прошу! Мне надо найти человека, который смог бы починить лампу, чтобы хозяин не понял, что она была разбита. Он же не рассматривает ее каждый день…

— Наверняка у него есть фотографии. Слушай, – решительно обрывает тетя, – завтра я зайду и посмотрю, что это за лампа, но прежде созвонюсь кое с кем. У нас есть еще целых три месяца. Уж за это время решение найдется. А теперь перейдем к серьезным вопросам. Как у тебя с кавалерами?

Направляясь к дому по оживленным ночным улицам Квадрилатеро, я чувствую себя немного лучше. Я верю, что тетя что-нибудь придумает.

И она придумает. К сожалению.

Я просыпаюсь в приподнятом настроении. Тетя Розальба всегда разруливала мои проблемы, почему сейчас что-то должно пойти не так? Встаю довольная: вид комнаты, где я спала, не может не радовать. Бывшая детская Бедняги Родольфо (отныне я называю его про себя Б. Р.) постепенно превращается в обжитое пространство: на стуле висят мои легинсы и лежит пачка лакричных тянучек (утешение в трудные минуты жизни), на полу валяется наполовину разобранный рюкзак, на столе – три книжки: та, которую читаю сейчас (а я в третий раз перечитываю Поттериану и уже дошла до «Даров Смерти»), и те, что буду читать потом, – «Брак по расчету» Джорджетт Хейер и «Здравствуй, грусть!» Франсуазы Саган. Последнюю я приобрела на книжном развале. Продавец сказал, что вышла она давно, но вызвала большой скандал, так что я сразу ее купила. Любопытно узнать, что могло вызвать скандал столько лет назад.

В целом мы с квартирой начинаем привыкать друг к другу: в ванной беспорядок, в кухне – полная раковина грязной посуды и моя красная кофеварка. Я привезла свою, потому что чужим не доверяю. Как оказалось, совершенно правильно сделала, потому что у Галанти кофеварки не оказалось. Только капсульная кофемашина. Мда.

До прихода тети я стараюсь не думать о лампе, лежащей в запертой спальне. Делаю вид, что ее не существует. Такую же тактику я избрала и с растениями на террасе. Вчера прошел дождь, так что мне упрекнуть себя не в чем. Надо просто дождаться воскресенья, а там приедет Агата и все устроит.

Я сбегаю вниз по лестнице – тороплюсь на работу – и думаю о том, как же мне повезло, что рядом есть люди, готовые помочь в трудную минуту. Вот бы так всю жизнь было! Желательно, конечно, чтобы для этого не пришлось заводить серьезные отношения и уж тем более замуж выходить.

Я спускаюсь по лестнице и еду работать, потому что тысяча евро в месяц буквально за просто так – это отлично, конечно, но не так уж и много: лучше буду думать, что у меня их нет, и постараюсь скопить побольше. И когда я в следующий раз сломаю что-нибудь ценное, у меня уже будут деньги на возмещение ущерба. Сейчас я подрабатываю в социальном фонде, которым руководит моя бывшая одноклассница Барбара. Она приставила меня к синьоре Эдере, старушке восьмидесяти девяти лет, которая уже не справляется сама. У нее ни детей, ни внуков, ни сестер, ни братьев – никого. Одна-одинешенька. Я хожу к ней каждое утро, убираю и готовлю еду. Когда она хорошо себя чувствует, я помогаю ей выйти на улицу, а после обеда укладываю ее отдохнуть и ухожу, предоставив пожилую синьору самой себе. У меня есть ключи от квартиры, и каждое утро я вхожу и немного побаиваюсь, что обнаружу окоченевший труп.