Книга Завтра ветер переменится, страница 71 – Стефания Бертола

— Если бы здесь побывал ваш муж, я бы это заметила.

— Но он вполне мог установить камеру в спальне.

Кларисса бормочет это под нос, будто самой себе. Она, должно быть, совсем обескуражена, раз говорит такое вслух. Я щурюсь, изображая Шерлока Холмса. В детстве я представляла его именно так, с прищуренным взглядом.

— Погодите-ка. В субботу я вернулась часа в два ночи. Когда вошла, мне показалось, что в квартире кто-то был. Вроде бы ничего такого, но словно бы в ней что-то изменилось. Я думала, это вы заходили.

— Вот! – Кларисса вскакивает со стула. Я лью воду в чайник. – В субботу вечером я как раз поехала в гости, а он сказал, что останется дома. Должно быть, вытащил мои ключи… Но как он узнал, что в квартире никого нет?

— Ну, можно просто позвонить в дверь. И если никто не открывает, значит, никого нет.

— А если бы вы открыли?

— Он бы просто ушел и пришел в другой день. Или сказал бы, что пришел по вашей просьбе. Прихватил бы какую-нибудь вазу…

Кларисса слишком встревоженна, чтобы реагировать на иронию по поводу вазы, и слишком сдержанна, чтобы язвить. В ответ она просто кивает.

Утратив всю свою безупречность, она бежит в комнату, забыв про чайник, чашки и блюдце с печеньем на столе, хватает камеру и пытается вскрыть. Нисколько не преуспев и поняв, что камера не поддается, Кларисса начинает судорожно открывать ящики кухонного шкафа один за другим.

— Тут есть молоток для отбивания мяса?

— Понятия не имею. Я не готовила отбивные.

Найдя что искала, Кларисса хватает камеру, кладет ее на стол и начинает фигачить молотком, пока от прибора не остаются лишь черные осколки.

— Готово.

Внимательно изучив останки камеры, Кларисса шарахает по ним еще пару раз, собирает в бумажное полотенце и кладет в карман. Затем она без особой симпатии, но с уважением смотрит на меня:

— Спасибо, Бриджида. Можете идти.

— Вы остаетесь?

— Да.

— Хорошо. Позвоните, когда понадоблюсь.

Конечно, могла бы и объяснить в двух словах, что происходит. Мне было бы что рассказать за семейным столом. Но откровенный разговор явно окончен, и я просто ухожу.

Чашки оставляю на столе. Сама помоет.

— Ты же говорил, что не хочешь жениться, чтобы потом не изменять, не разводиться и все такое…

Со встречи с Клариссой прошло восемь часов. Я лежу в кровати рядом с Федерико, а его голова покоится на моем плече. Вторник плавно перетекает в среду. Я клюнула на удочку пару часов назад, когда он написал: «Не хочешь послать меня лично и высказать все, что думаешь? Если да, приезжай».

Ну как тут устоять? Я и не устояла. Теперь я здесь в одном нижнем белье, а голова Федерико лежит у меня на плече.

Но я приехала к нему не только чтобы послать куда подальше, но и из любопытства. Так что через какое-то время, закончив с разборками и любовными играми, я перехожу к расспросам.

— Ну да, я старательно избегал брака и к тридцати шести годам так и не женился. Просто с Дези так сложилось. Мы отмечали Новый год, я порядком напился, над нами было звездное небо, и тут оказалось, что у нее под пальто ничего нет. Я воспринял это как призыв, а она такая: «Только после свадьбы».

— Вот это да. Какая целеустремленность.

— Да уж. Разумеется, я сказал ей, что женюсь. На следующий день она уже трезвонила об этом всем подряд, а наши матери висели на телефоне, обсуждая свадьбу. Короче, катастрофа.