Книга Завтра ветер переменится, страница 88 – Стефания Бертола

К чести Роберты, вечером она присылает мне фото: они с Родольфо едят фруктовый лед в Палермо. И никаких следов Ренато.

Когда приходит Кларисса, я, несмотря ни на что, вынуждена восхититься ее самообладанием. На вид она совершенно спокойна. Она здоровается со мной с небрежной презрительной улыбкой и тут же принимается кружить по комнатам, собирая то одно, то другое и складывая находки в небольшой чемодан, который разложила на кухонном столе. Одна за другой в чемодане оказываются разные ценности: статуэтки, серебряные блюдца, несколько книг, красивый кашемировый шарф… Кларисса не говорит ни слова, и мне остается только молчать и не обращать на нее внимания. Впрочем, я вежливо предлагаю ей кофе.

Но Кларисса, как и Роберта, преподносит мне сюрприз.

Закрыв чемодан, она заходит на кухню и показывает мне какой-то бумажный пакетик. Затем садится за стол и, положив его перед собой, пристально разглядывает.

— Вы знаете, что это? – вопрошает она, прекрасно зная, что ответить мне нечего.

— Конфеты? – предполагаю я.

— На вашем месте я бы не изображала остроумие.

С наисерьезнейшим видом она открывает пакетик и достает из него синее стеклышко с зеленым уголком:

— Это я нашла под кроватью неделю назад. Вы его не заметили.

Должно быть, я все же унаследовала актерский дар тети Розальбы, потому что умудряюсь изобразить невозмутимость, подавляю приступ тошноты и отвечаю как ни в чем не бывало:

— Что это?

— Осколок лампы Тиффани, которую вы разбили и кое-как склеили снова.

— Понятия не имею, о чем речь. Ничего я не разбивала. У меня и ключа-то от спальни не было.

— Значит, шпилькой открыли.

Я в негодовании встряхиваю своим каре.

— Сроду не пользовалась шпильками!

Кларисса не удостаивает меня ответом и аккуратно закрывает пакетик. Пассия Всё Сложно, теперь уже бывшая, молчит: ждет, что я стану спрашивать, куда подевалась лампа и знает ли об этом Дамиано. Как же, еще чего. Я выбираю другую тактику и перехожу к атаке:

— Знать не знаю ни про какую лампу. Единственный раз, когда я ее видела, – это когда обнаружила камеру. В спальню я не заходила, она была заперта на ключ. Если кто и разбил лампу, так это ваш муж, когда вломился в квартиру, как настоящий грабитель.

Кларисса вспыхивает. Несмотря на все ее обиды, она возмущена, что я, жалкая прислуга, осмелилась что-то сказать о Раньеро.

— Не смейте так говорить! Мой муж не имеет к этому ни малейшего отношения.

— Я прекрасно знаю, что это он установил камеру. Он хочет заполучить булочные, потому и полез в квартиру. Наверное, он уронил лампу, когда ставил камеру, так что нечего сваливать все на меня.

Я стою, скрестив руки на груди и расставив ноги пошире, точно супергерой, пытающийся воспрепятствовать злу.

— Кто наговорил вам этих глупостей?

Я пожимаю плечами, надеясь, что потом Кларисса сложит два и два и размажет Федерико по стенке.

— Неважно.

— Так вы утверждаете, что лампу разбил мой муж? И он же забрал ее, починил и принес обратно?

— Именно так. Наверняка у него есть копия ключей.

Кларисса разражается неестественным нервным смехом:

— У вас богатая фантазия. Но я не сомневаюсь, что лампу разбили вы. Думаю, Дамиано будет того же мнения, когда я все ему расскажу.

Меня так и тянет попросить Клариссу, чтобы она ничего не говорила, но я вовремя понимаю, что это будет равнозначно признанию своей вины. Поэтому я пожимаю плечами и заявляю: