Книга Великая Библиотека, страница 216 – Анастасия Шелест

— Я скоро вернусь, а тебе нужно отдохнуть. На тебе лица нет.

Пропустив его замечание мимо ушей, я бегло касаюсь его запястья, выдыхая:

— Береги себя. – Обернувшись, я перевожу взгляд на Берта, демонстративно делающего обиженный вид, и спешно добавляю: – Вы оба.

— Обязательно, – заявляет Берт, моментально оттаяв. – Нам пора.

Я остаюсь в одиночестве так быстро, словно они действительно хотели поскорее сбежать из библиотеки. Может быть, так оно и есть. Уверена, не у меня одной теперь не самые приятные ассоциации с хранилищем книг.

Медленный выдох помогает собраться с мыслями. Осталось совсем немного. Вцепившись пальцами в край стола, я подтягиваюсь, утыкаюсь в книгу и уже совсем скоро вывожу последний символ.

Взгляд мечется по списку слов. Недостаточно получить все возможные значения. Было бы неплохо еще и понять, к чему все это, потому что на первый взгляд мы собрали какую-то полную бессмыслицу.

Если «потомок», «кровь», «исток», «первый» и «род» я еще могу как-то осмыслить, то понять, причем тут «ручей» и «слон» выше моих сил. Впрочем, это переводы с языков, о которых я и не слышала никогда. Может, просто вычеркнуть их из списка?

Откинувшись на спинку стула, я потираю переносицу и закрываю глаза. Если Лора посмотрит, то наверняка сможет во всем разобраться. Если это вообще имеет хоть какое-то значение. Я сделала все, что в моих силах.

Упрек внутреннего голоса заставляет мотнуть головой и медленно выдохнуть. Ни черта подобного. Нужно поискать символизм в словах. Определенно.

— Даже обидно, птичка. – Ни хлопок двери, ни звук шагов не позволяет подготовиться. Марк словно специально подкрадывается со спины, и я вздрагиваю, а он тяжело вздыхает. – Ты вообще собиралась мне рассказать, что что-то раскопала, или меня это все уже не касается?

Распахнув глаза, я дергаюсь назад, но Марк обрушивается рядом. Недовольно прищурившись, он смотрит с упреком в изумрудных глазах, но не имеет права взывать к моей совести.

— Все верно, – огрызаюсь я, поджав губы. – Тебя это не касается.

— Несправедливо, – тут же отзывается Марк.

Его вальяжная поза и расслабленные плечи обманывают. Он безынтересно водит взглядом по столу и, заметив листок с рунами и заметками, вытягивает руку. Я дергаюсь за ним, пытаясь перехватить, но бумага ускользает прямо из-под носа.

Тело инстинктивно подается вперед, но я вовремя торможу. Тянуться к Марку в детских попытках что-то отобрать – плохая идея. Я бы предпочла вообще к нему не приближаться.

Русые брови хмурятся. Сосредоточенный взгляд медленно продирается через записи. Я утопаю в расплескавшейся тишине, пока безразличие не захлестывает меня. Пусть смотрит. Можно подумать, это что-то изменит.

Листка передо мной больше нет, а это веский повод для маленького отдыха. Я уже собираюсь прикрыть глаза и сделать вид, что в библиотеке никого нет, когда Марк цокает и тяжелый вздох врезается в сознание.

— Музы милостивые, вы просто безнадежны. Вы убили столько времени на это? – Он отбрасывает лист на стол, взращивая во мне уверенные толчки раздражения, и окидывает снисходительным взглядом. Поучительные нотки в его голосе режут слух. – Тут не полностью написано, но все это знают. Gigni de nihilo nihil in nihilum nil posse reverti^[1].

Глаз дергается. Если он решил поумничать и пощеголять латынью, то момент совсем не подходящий. Раздраженно поджав губы, я процеживаю: