Книга Великая Библиотека, страница 40 – Анастасия Шелест

Ладони покалывает странным теплом. В груди разливается мягкое щемящее чувство. Сердце спотыкается и усиленно ударяет в ребра, оглушая.

— Я…

Не знаю, что хотела сказать. Слишком много всего, чтобы выразить словами, но Эрик в них и не нуждается.

Его рука медленно поднимается, легко цепляя выбившийся на лицо локон, и тут же заправляет его за ухо. Ребро указательного пальца бережно касается моей щеки, аккуратно скользит вниз, и от этого нежного жеста в голове разливается шум.

Я слышу, как колотится сердце. Слышу, как дыхание Эрика все-таки сбивается.

Губы размыкаются, и я выпускаю из груди сдавленный выдох, завороженно всматриваясь в лицо Эрика. Широкий подбородок вздрагивает, неспешно опускаясь. Вторая рука Эрика ложится на мою талию, и он медленно наклоняется. Так мучительно долго, что я не выдерживаю. Закрываю глаза и подаюсь вперед, но вместо долгожданного жара и дрожи меня поглощает абсолютная темнота.

Бодрый голос безжалостно колотится в сознании. Говорят громко, с чувством, выделяя важные моменты, но я никак не могу их уловить. Только когда звуки начинают складываться в осмысленные слова, я широко распахиваю глаза и бесшумно выдыхаю.

Вот же пегасово дерьмо! Как я умудрилась уснуть прямо посреди собрания Совета? Совсем на меня не похоже.

Есть одно простое объяснение. И оно сейчас как раз отчитывается за проделанную работу перед Советом. Марк говорит так уверенно и бодро, словно это только мне не удалось ночью глаз сомкнуть, а он спокойно выспался и хорошенько отдохнул. Вот уж нет.

Воспоминания о минувшей ночи подгоняют к щекам жар, и я мотаю головой, пытаясь их отогнать. Поздно. Детальные картины горячих, торопливых поцелуев, переплетенных пальцев и сбитого дыхания врываются в сознание, заставляя неловко ерзать на стуле.

Пора бы уже прекратить так реагировать на обычные воспоминания, но становится невыносимо душно. Дернув ворот блузки, я поворачиваю голову и недовольно смотрю на Марка. Это он во всем виноват.

Взгляд упирается в его бедра, и я мученически выдыхаю – смысл слов снова расплывается, не выдерживая натиска дурацких неуместных мыслей.

Даже обвинить его не в чем. Не припоминаю, чтобы сильно возражала вчера, когда он предложил скрасить тяжелый день бутылочкой вина, а обвинять человека в том, что он слишком потрясающий, просто смешно.

С Марком это еще и небезопасно. Его и без того впечатляющее самомнение заполнит собой всю Академию, если я скажу что-то подобное. Такого я допустить не могу. Во благо всей Академии.

— Отличная работа, Марк. – Виктор встает из-за стола, с удовлетворением кивая. – Просто великолепная. Признаюсь честно, отношение у нас поначалу было скептическое, но результаты превзошли все ожидания. Такое достойно высшей похвалы.

Виктор первым хлопает в ладони, а потом зал собраний заполняется аплодисментами. Я горделиво улыбаюсь, присоединяясь к овациям. Старший Совет редко бывает щедр на похвалу, но тут случай особый. Марк всегда выделяется.

— Это все благодаря тому, что меня есть кому вдохновлять. – Усмехнувшись и нисколько не смутившись прикованного к нему внимания, заявляет он и, нашарив меня взглядом, подмигивает.

Как бы я ни пыталась, сдержать улыбку не выходит. Пусть я не так легко купаюсь во всеобщем внимании, но это приятно. Сомневаюсь, что Старшему Совету сколько-нибудь интересны наши отношения, а Младший и так все знает, но никто и взгляда осуждающего не бросает. Конечно, можно позволить себе чуть больше, когда делаешь для Академии существенные открытия.